Как сделать фото isight

Как сделать фото isight
Как сделать фото isight
Как сделать фото isight
Как сделать фото isight
Как сделать фото isight

Тогрул ДЖУВАРЛЫ
Азербайджанская нефть:
поиски равнодействующей

Немного истории. Весь XX век для Азербайджана прошёл под знаком нефти. Со всеми искушениями и ложными надеждами, которые порождает ориентация страны на это, в конечном счёте, узкое и не воспроизводящее направление развитии экономики. За это время Азербайджан успел пережить два нефтяных бума: один в начале века, другой в середине 90-х. Один в составе Российской империи, другой уже в качестве независимого государства.

А конце далекого XIX века, когда в Баку и вокруг него возникли первые нефтяные промыслы, город стал менять своё лицо. Со всех концов Российской империи и из соседнего Ирана в Азербайджан стекались тысячи рабочих, находивших работу в бурно растущей отрасли. Демография свидетельствует, что население Баку в последней четверти XIX века увеличилось в 7,4 раза. Тогда же появились первые азербайджанцы-миллионеры, поднялись роскошные по тем временам жилые дома, появились электричество, телефон, лифты. Но любопытно, что многие из этих миллионеров-азербайджанцев, будучи плоть от плоти людьми патриархального общества, охотно переуступали свои промыслы шведским, русским и армянским предпринимателям, а сами покупали и строили предприятия лёгкой промышленности, табачные предприятия, мукомольные заводы. Возможно, в политическом плане они были не правы, уступая позиции не азербайджанцам. Но, с другой стороны, так они по-своему, интуитивно справлялись с проблемой, которая разрастётся и осознается позже и станет называться голландским синдромом. Но об этом - позже.

О нефти на Апшеронском полуострове упоминал ещё Геродот. Можно вспомнить версию о том, что Баку, или Атешибагуан, был центром зороастризма, а нынешняя Девичья башня - святилище семицветных огней. Она довольно правдоподобна, так как естественный газ из-под земли бьёт здесь уже тысячелетиями и не иссяк и сегодня. В средневековых войнах пользовались специальными зажигательными гранатами, наполненными нафта - нефтью. А в основном ее, как могли, использовали в хозяйстве, для бытовых нужд. В таком неспешном темпе прошли тысячелетия.

Эпический панегирик нефти Даниэла Ергина достиг слуха азербайджанца лишь в конце нашего века, ретроспективно: “Хотя современная история нефти началась во второй половине XIX века… XX век справедливо заслуживает название „века нефти“… это - история индивидуалистического народа, властных экономических сил, технологических изменений, политической борьбы, международных конфликтов и, действительно, грандиозных изменений…”. А вот воспользоваться нефтяными богатствами в тот момент, когда нефть действительно становилась двигателем прогресса, Азербайджану так и не удалось.

Здесь уместно вспомнить, что по теории циклов русского учёного Кондратьева в XX век к нормальному развитию индустриального общества смогли пробиться лишь страны, которые попали “в такт” очередному циклу и сделали ставку на нефть и моторостроение. Они и заняли лидирующее положение. Отдельные поражения и экономические спады не смогли существенно отразиться на развитии этих стран. (Немаловажно, конечно, и  то, что эти общества имели уже достаточно основательный политический потенциал развития.)

К сожалению, Россия, в состав которой входил Азербайджан, не смогла воспользоваться своим историческим шансом. Развитие капитализма оборвалось, едва начавшись, и миру было преподнесено нечто новое - социалистическая революция. Возможно, как сейчас утверждают некоторые историки, потерявшая темп огромная империя, патриархальная в своей сути, просто не нашла иного способа самосохранения. Грандиозная социальная революция, которую осуществили большевики, предложив социуму вечно заманчивую идею тотального социального равенства, сохранила и расширила прежнее пространство империи. Впрочем, Азербайджан запомнил из этого времени 23 месяца собственной независимости, которая была отнята большевиками, но потеря которой практически была неизбежной - из-за той же беспощадной борьбы за нефтеносный регион.

Годовая добыча нефти в Азербайджане (1863-1962), тыс. тонн

Год Добыча, тыс. т Год Добыча, тыс. т 1863 5,4 1928 7 657 1873 63,2 1941 23 541 1885 1 858 1945 11 494 1890 3 334 1950 14 822 1901 10 704 1959 17 072 1913 7 358 1960 17 833 1919 3 449 1961 18 700 1920 2 915 1962 19 700

Картина добычи нефти за сто лет, начиная с 1863 года, любопытна в том отношении, что она довольно адекватно отражает исторические сломы. Нефти ещё много, и естественное падение её добычи не является пока решающим фактором.

В годы Советской власти, искусно сочетавшей рабский труд миллионов людей и лозунги всеобщего равенства, индустриальный сектор получил мощное развитие. По-иному и быть не могло, так как СССР находился в глубокой изоляции. Нефть, электрификация и тяжёлая индустрия стали главными лозунгами социалистического общества. Баку был едва ли не единственным по тем временам нефтяным резервуаром Советов. Успешно осваивались новые месторождения, создавались учебные и научно-исследовательские центры. У моря отвоёвывались огромные территории вроде действующей и поныне бухты Ильича. Значение Баку в полной мере обнаружилось за годы второй мировой войны, когда в Азербайджане было добыто 75 миллионов тонн нефти, произведено 80 процентов общесоюзного бензина, 90 процентов - лигроина, 96 процентов - масел. В Азербайджане любят рассказывать, что в 1944 году в Москве было принято решение депортировать всех азербайджанцев в Среднюю Азию и предотвратить этот насильственный акт смог лишь тогдашний первый секретарь компартии Азербайджана М. Багиров. Однако ни одного документа, подтверждающего это, не существует. Скорее всего, этого не могло быть, по крайней мере, по двум причинам. Такая депортация могла бы привести к разрушению нефтяной отрасли. Хотя прослойка нефтяников была достаточно интернационализирована, её костяк составляли азербайджанцы. Кроме того, спустя год азербайджанцы оказались нужны для попытки экспансии СССР в Южный Азербайджан под предлогом поддержки национально-освободительного движения и возможного объединения двух Азербайджанов, которое, правда, не удалось по ряду причин, прежде всего внешних. Более того, есть любопытный документ того времени - письмо Багирова Сталину, датированное 1945 годом, где он просит разрешения использовать в нефтяной отрасли 80 тысяч азербайджанцев из Южного Азербайджана.

Доля Азербайджана в добыче нефти в СССР в довоенные и послевоенные годы, как мы видели, была весьма и весьма заметной. Но когда после войны стали активно осваивать новые месторождения в Татарии, Башкирии, Восточной Сибири, значение Баку стало снижаться. К началу 90-х годов азербайджанская нефть составляла всего лишь 2 процента от общей добычи в СССР.

И тем не менее в освоении этих новых месторождений основным кадровым костяком были азербайджанские нефтяники, как геологи и инженеры, так и рабочие. Не случайно, что из азербайджанской нефтяной школы вышли такие фигуры, как министр газовой промышленности СССР Сабит Оруджев, главный геолог Тюменнефти Фарман Салманов, президент “Лукойл” Вахид Алекперов. Сюда же следовало бы присовокупить целую обойму азербайджанских учёных, много сделавших для развития нефти и нефтехимии.

Позитивный “российский след” в азербайджанской нефтяной науке и индустрии сегодня упоминается реже прежнего. Но трудно не назвать здесь великого Д. И. Менделеева, изучавшего нефть на бакинских промыслах, И. М. Губкина, внесшего огромный вклад в геологическое изучение Каспия, великого Н. Д. Зелинского, который помог своему “талантливейшему”, как он писал, ученику Ю. Г. Мамедалиеву продвинуть вперёд как науку отечественную нефтехимию. Часть легенд вокруг раннего освоения каспийской нефти, конечно, не более чем выдумка большевиков - это А. Серебровский, М. Баринов (последний и сам пал жертвой репрессий). В пику большевистским выдвиженцам в Баку теперь поднимаются имена зарубежных капиталистов. Один из самых длинных проспектов Баку назван проспектом Нобеля.

Как бы то ни было, азербайджанская нефтяная промышленность до сих пор несёт в себе печать экстенсивного развития нефтяной отрасли Союза, и такой подход к развитию отрасли достиг своего апогея в 70-е годы. Стоит напомнить, что именно в это время в связи с небывало острым мировым нефтяным кризисом СССР фактически впервые был допущен на мировой рынок. Страна производила тогда около 600 миллионов тонн нефти (Россия производит сегодня вдвое меньше), львиная доля которой направлялась на экспорт. (Последний пик производства нефти в СССР приходится на 1988 год - 596 миллионов тонн, это - пятая часть мирового производства нефти.) Высшая партократия начала буквально проедать сырьевые запасы империи, накачивая заработанной валютой ВПК и создавая неслыханный для закрытой страны потребительский бум. Кризис отодвигался во времени, и за десять лет страна сумела “освоить” около 600 миллиардов долларов нефтепоступлений. Она была завалена иностранным импортом, что по мысли руководства должно было примирить общество с тоталитарным режимом. Эта цель отчасти была достигнута, что видно по ностальгическим воспоминаниям об этом времени.

Ворошить эту отшумевшую историю полезно, ибо цена за чрезмерную ставку на экспорт углеводородов может сегодня оказаться даже выше, чем во времена советской власти. В те приснопамятные времена власть худо-бедно следила за развитием других отраслей и часть средств направлялась в них. Сегодня есть опасность, что средства, вырученные от экспорта нефти, могут поддержать только властвующую элиту, нефтяные компании и ту небольшую часть общества, которая смогла найти нишу вокруг нефтяного сектора. И это в равной степени относится ко всем нефтедобывающим странам бывшего СССР.

Совершив этот короткий экскурс, попробуем теперь оценить, что приобрёл Азербайджан в независимый период своего существования. Что он смог сохранить из своей нефтяной “предыстории”, что потерял? Сможет ли он, воспользовавшись своими ресурсами, поспеть за новыми реальностями, которые снова обеспечили качественный рывок западного мира вперёд и формируют облик следующего столетия - информационными технологиями, биотехнологиями и прочим? Или Азербайджану суждено всё-таки вечно плестись в хвосте мирового развития?

Развитие контрактов. Известные западные компании впервые обратили свои взоры на каспийскую нефть в период горбачёвского правления. Игра стоила свеч. К началу 80-х годов на Каспии был обнаружен целый ряд перспективных месторождений. По части из них к концу 80-х прошла разведка и запасы на этих месторождениях были подтверждены. Среди них - “Азери”, “Чыраг” и “Гюнешли”, которые успешно разрабатываются сегодня первым каспийским международным консорциумом, и “Тенгиз” в Казахстане. Напоминание об этом нелишне хотя бы потому, что именно эти апробированные месторождения являются пока опорой новых независимых государств.

Нефтекомпании спешат на Каспий. Первое появление западных компаний приходится на 1990 год. По сути дела изучалась возможность внедрения в экономику стран, уже явно отходящих от центра. Нефтекомпании активно искали в правительствах стран, среди специалистов, группы лоббистов, которые помогли бы обеспечить быстрое проникновение в эту отрасль экономики.

Надо признать, что по существу западные компании ничего у России не отнимали. Они только брали то, что плохо лежало. Разрушенная российская экономика не имела никакого шанса на полномасштабное участие в  каспийских разработках. У неё не было на тот момент ни технологий, ни  капитала, ни собственных рынков сбыта. Пожалуй, только едва народившийся предпринимательский сектор российской нефтеотрасли искал в это время свою, относительно небольшую нишу в процессе освоения каспийских углеводородов.

Представители западных нефтекомпаний, посещающие Баку, вели вначале интенсивные переговоры с правительством Муталибова (1990-1992) и затем продолжили их с правительством Народного Фронта (1992-1993). Первоначально речь шла только о месторождении “Азери”, затем, уже при народнофронтовцах, предметом переговоров стало месторождение “Чыраг” (против чего возражал тогдашний президент Государственной нефтяной компании Азербайджанской Республики - ГНКАР - Санан Ализаде), затем сюда прибавилась и неглубоководная часть месторождения “Гюнешли”. На этой контрактной площади и работает сегодня первый международный консорциум.

Динамика инвестиций ГНКАР в морскую нефтегазодобычу (собственные оценки ГНКАР, млн долл.)

Катастрофическое падение добычи нефти в это смутное время было неизбежно. Как видно из приводимого графика, в 1993-94 годах наблюдается самое резкое падение инвестиций в основную кладовую - морскую нефтегазодобычу, и положение начинает выравниваться только после 1997 года. Иными словами, только иностранные инвестиции могли остановить кризис отрасли, а значит, на тот момент и всей экономики.

Правительство “фронтовиков”, конечно, хорошо понимало значение нефти. В кадровом плане оно проводило перестановки, рассчитывая избавиться или, по крайней мере, уменьшить влияние людей, формирующих нефтяную политику страны. С самого начала речь шла о заключении контрактов по принципу раздела продукции. Он устраивал нефтяных гигантов из-за достаточно высокой внутренней нормы прибыли, свободой от экономических рисков в быстро меняющейся коньюнктуре, в том числе и в недропользовании. Эти соглашения обретали также силу закона, так как ратифицировалось парламентом Азербайджана.

Президентом ГНКАР в это время стал Сабит Багиров, госсоветник президента Эльчибея по стратегическим вопросам, а Расул Кулиев, влиятельный человек в ненфтепромышленности, уже накопивший значительный капитал, и вице-президент нефтекомпании, был “выдвинут” на пост вице-премьера, причем цель этой перестановки особенно и не скрывалась - отлучение его от нефти. Основной костяк руководства отрасли, однако, сохранялся, не говоря уже о среднем звене. Из жертв начавшейся нефтяной эпопеи стоило бы упомянуть и директора НБНЗ Абдулгасана Гусейнова, оказавшегося даже в тюрьме, возможно, не без помощи конкурентов. В негласном табеле о рангах считалось, что в Азербайджане есть только три специалиста, знающие нефтяной рынок - Расул Кулиев, упомянутый Абдулгасан Гусейнов и Валех Алескеров, нынешний начальник управления инвестиций ГНКАР.

В политическом плане ставка правительства Народного Фронта на нефть была очень серьёзной. Ведь к разработкам на Каспии рвались западные компании, особенно те из них, у которых дела на тот момент шли не очень хорошо. Известно, например, что на момент появления на Каспии проблемы были у такой крупной компании, как “Бритиш Петролеум”. Первый контракт лоббировался такими политическими фигурами, как экс-премьером Великобритании Маргарет Тэтчер, посетившей в 1992 году Баку. Сабит Багиров, теперь уже экс-президент ГНКАР, убеждён и сегодня, что контракт можно было заключить еще при народнофронтовском правительстве. Однако участники переговорного процесса, в том числе и сам Багиров, пытались вывести текст контракта на тот уровень, который был бы предельно выгоден Азербайджану по долевому участию страны. В то же самое время всеобщее ощущение спешки не давало возможности включить в контракт некоторые важные пункты, касающиеся места нефтепереработки или использования в проекте по АЧГ местных специалистов, и точнее проработать вопросы, касающиеся нормы внутренней прибыли компаний-участниц.

Этот “первородный” грех сохранился и в тексте контракта, подписанного уже при президенте Гейдаре Алиеве. Западные компании с самого начала активно проталкивали идею своего юнитизированного участия в контракте. Решение это было принято ими за год до заключения первого контракта. В дальнейшем это тоже создавало проблемы, отрезая для ГНКАР путь переговоров с отдельными компаниями.

Политические рифы. Форсирование государственного переворота в июне 1993 года некоторые наблюдатели и по сей день связывают с предполагаемой поездкой в том месяце президента Эльчибея в Лондон для окончательного согласования и подписания контракта с иностранными компаниями. Декларация о юнитизации западных компаний была подписана 4 июня, когда страна уже была охвачена смутой, но сам контракт, по многим оценкам, мог быть подписан никак не раньше сентября того же года. Можно спорить о том, была ли нефть главным двигателем переворота, но то, что нефть сыграла свою роль в ускорении процесса - несомненно. Более того, республиканские СМИ растираживали весной этого года статью из британской газеты, где возможным инициатором переворота 1993 года объявлялся теперь тот же “Бритиш Петролеум”. В нефти бывало всякое, и сама история борьбы за нефть напоминает триллер. Но это конкретное утверждение выглядит явной натяжкой, как ни пытались насадить эту версию на некий логический стержень.

Тем не менее весь год до заключения “контракта века” в сентябре 1994 года прошел довольно драматично. Напомним, что приход Гейдара Алиева к власти отмечен системой уступок по многим направлениям. Можно с уверенностью утверждать, что Москва не очень хотела видеть на посту президента Алиева, так как имела свой сценарий развития событий. Об этом можно судить по той цене, которую пришлось заплатить в военном плане в армяно-азербайджанском конфликте. Несмотря на вступление уже в сентябре 1993 года в СНГ, Азербайджан потерял еще шесть районов - четыре до и два уже после вступления в СНГ. Возможно, этому способствовало и то, что новый руководитель страны решил покончить с военизированными отрядами, включёнными в действующую армию, но связанными с отдельными партиями. Попытка контрнаступления азербайджанской армии зимой 1994 года увенчалась некоторым успехом лишь на Физулинском направлении, но заметная часть армии попала в окружение во время зимнего наступления в начале 1994 года на Кельбаджар, захваченный армянами еще в апреле 1993 года. Ближе к весне азербайджанская армия с трудом выдерживала наступление армян на Тертерском и Геранбойском направлениях. С огромными усилиями наступление удалось отбить. Но было ясно, что ресурсы азербайджанской и на тот момент, видимо, и армянской армий были исчерпаны. Россия предложила заключение Бишкекского протокола о прекращении огня, и при несколько странных обстоятельствах он был всё-таки подписан. Это соглашение подписывалось на уровне спикеров, и странность заключалась в том, что азербайджанский спикер Расул Кулиев предусмотрительно послал в Бишкек своего заместителя А. Джалилова. Последний отказался поставить подпись под соглашением, где фигурировали также и подписи “руководства” Нагорного Карабаха. Текст соглашения был подписан Кулиевым уже в Баку и затем отослан факсом в Москву. Летом соглашение было скреплено подписями министров обороны Армении и Азербайджана. Вслед за этим к осени должно было быть подписано большое политическое соглашение по Нагорному Карабаху.

Осенью стало ясно, что Россия выдерживает паузу, отслеживая политическую ситуацию в Азербайджане, и соглашения не будет. У Гейдара Алиева на тот момент не остаётся никакого иного выхода, кроме скорейшего заключения нефтяного контракта. Работа по нему велась все предшествующие месяцы, и надо сказать, что и армия и экономика в этот момент были в известной степени передоверены спикеру Кулиеву. Гейдар Алиев же пытался нащупать нити выхода из кризиса. Ещё летом во время приватной беседы с госсекретарем США в ходе саммита ОБСЕ он пытался обусловить заключение нефтеконтрактов политической поддержкой США. Ответ Кристофера был однозначен: нефть - это одно, карабахская проблема - другое.

20 сентября подписывается контракт и создается первый азербайджанский международный нефтяной консорциум (позднее названный Азербайджанской международной операционной компанией - АМОК). В последний момент к долевому участию в контракте подключается и российский “Лукойл”. Это была вынужденная уступка российскому правительству, точнее, партии прагматиков в российском правительстве, противостоящей в это время партии войны. Компания “Лукойл”, включившаяся в первый контракт, заявит спустя некоторое время, какое огромное значение для неё имело включение в каспийский проект. Оно давало, помимо всего, возможность “мягкого” приобщения к передовым западным технологиям, навыки работы с иностранными партнёрами, поднимало имидж. Спустя весьма короткое время “Лукойл” стал создавать консорциумы с иностранными компаниями, в частности, “Лукаджип” или “Лукарко”, работать в других регионах мира. Кстати, это то, чего отчаянно добивался Иран, рассчитывающий через участие в контрактах на Каспии “примириться” с Западом и, возможно, иметь ещё один инструмент для влияния на Азербайджан.

Эта уступка России не дала видимых позитивных результатов. Именно по заключении контракта российский МИД обрушился на Азербайджан, объявив, что, так как правовой статус Каспия еще не определён, заключение контракта по АЧГ является незаконным. Для сегодняшнего дня важно помнить, что эти заявления не были пустым сотрясением воздуха, а за таковые их часто пытаются выдать. Вслед за заявлением были заблокирована российско-азербайджанская граница (что еще объяснимо начавшейся чеченской компанией) и запрещён проход азербайджанских судов через Волго-Донской канал (малобъяснимый и враждебный шаг). А спустя буквально десять дней после заключения контракта в Азербайджане была зафиксирована попытка государственного переворота. Заместитель министра внутренних дел, руководитель ОПОН Ровшан Джавадов вступил в конфликт с генеральным прокурором республики. Правительство пригрозило наказать мятежников. Сурет Гусейнов, ставший премьер-министром и уже открыто высказывавший недовольство политикой Алиева, отмалчивался, но был готов вступить в союз с Джавадовым. За последним были большие силы, и, по утверждению наблюдателей, он вполне мог пройти через весь город и взять президентский дворец, на чём и настаивал его брат Махир (находящийся сейчас в Иране и готовящий там отряды для борьбы с Алиевым или, как утверждает он сам, “для освобождения Карабаха”). Президент сделал искусный и рискованный ход, объявив мятежником Сурета Гусейнова. До последнего момента не было известно, пойдет ли Ровшан Джавадов со своими опоновцами на президентский дворец. Однако Джавадова остановила опасность союза с Суретом Гусейновым, неизбежная в этом случае последующая конфронтация и, скорее всего, гражданская война и в последний момент он явился на митинг, собранный Алиевым возле президентского дворца, и фактически объявил, что он с президентом. Обыгранный в этой сложной комбинации Сурет Гусейнов остался один и ещё через несколько дней бежал из страны.

Участвовала ли в этих событиях, прямо или косвенно, Россия? Последующее бегство Сурета Гусейнова в Россию, упорное нежелание России выдавать его Азербайджану, дальнейшее “растворение” его в русской глубинке косвенно свидетельствуют, что он расценивался как “более свой”, чем Алиев. Известного своим патриотизмом Ровшана Джавадова трудно представить себе человеком, сознательно подыгрывающим российскими интересам, однако игра была достаточно искусной. Во всяком случае, при следующем вынужденном и заранее обречённом на провал мятеже в марте 1995 года среди расстрелянных были некие люди в спортивной форме, которых связывали с Россией, о чем писало в те дни агентство “Туран”. Но иных доказательств российского следа найти не удалось. Справедливости ради надо отметить, что в этом мятеже более заметна роль определённых политических кругов Турции. Но и эта версия не получила хода, исключая арест и последующую высылку турка Фармана Демиргола, общавшегося с Р. Джавадовым.

Между тем заключение первого нефтяного контракта уже приносило Азербайджану политические дивиденды. Россия, ввязавшаяся в чеченскую войну, оставила все свои попытки по проекту большого политического урегулирования. В образовавшемся политическом вакууме вокруг карабахской проблемы был принят самый, пожалуй, и по сегодняшний день удобный для Азербайджана документ - решение Будапештского саммита ОБСЕ. Нельзя исключать, что он был обусловлен уже начавшимся дрейфом Азербайджана в сторону Запада. Но Россия фактически торпедировала эти решения, предполагавшие ввод в зону конфликта миротворческих сил 12 стран.

Неутомимый президент Алиев развернул в это время вокруг каспийских контрактов масштабное политическое действо. Некоторые новые попытки его устранения от власти (не всегда верно расцениваемые его оппонентами всего лишь как инсценировки) закончились неудачей. С 1995 по 1998 год всё новые и новые компании стремились вступить в эти каспийские соглашения. Начало инфраструктурных работ вокруг АЧГ, восстановление “флотилии” полупогружных буровых установок, нефтяного флота на Каспии, наконец, появление первой нефти на контрактной площади еще более увеличивали ажиотаж. Росло и число лоббистов каспийских проектов, и газета “Вашингтон пост” называла в 1997 году среди них такие громкие имена, как экс-помощники президента США Бжезинский и Скоукрофт, экс-руководитель аппарата Белого дома Сунуну, министр обороны Чейни, госсекретарь Бейкер, министр финансов Бентсен.

В этот момент ажиотаж по поводу нефтяных богатств на Каспии был в равной степени выгоден и азербайджанскому руководству, и нефтяным компаниям. По некоторым сведениям, стоимость акций “Бритиш Петролеум” увеличились в три раза. Компания “Рамко” начинала с номинальной стоимости одной акции в 10 пенсов, а уже в 1997 году акция этой компании стоила 12 фунтов. Тем временем число ходоков в Азербайджан упорно росло. В течение нескольких лет правительство заключало контракты с позиции богатой невесты, имеющей право выбора.

Позади 20 контрактов. К 2000 году заключено уже 20 контрактов по освоению каспийских месторождений азербайджанского сектора, из них 12 - офшорных. К реализации этих проектов привлечены 33 компании из 14 стран.

Исключая площади первого консорциума и обнаруженные запасы газа и газоконденсата на “Шах-Дениз”, по “морским” контрактам, заключённым во второй половине 90-х годов, нет пока ни одного значительного результата. Впрочем, даже разведывательное бурение по многим из них ещё впереди. Разработка двух контрактных месторождений (консорциумы CIPCO и NAOC) свёрнута из-за небольших запасов, которые делали работу на этих месторождениях коммерчески невыгодной. Конечно, эта неудача вызвала много спекуляций. Однако стоило бы обратить внимание на доводы специалистов ГНКАР. Во-первых, не каждое разведанное месторождение должно давать нефть (мировая норма - только 25-30 процентов дают положительный результат). Во-вторых, эти компании не прислушались к рекомендациям азербайджанских нефтяников по точкам бурения, а найденные небольшие запасы “зачислены” в нефтяные кладовые ГНКАР. После развития морской нефтяной инфраструктуры за счёт других “близлежащих” по времени проектов они, конечно, будут использованы.

Контракты по принципу совместного раздела продукции,
реализуемые в азербайджанском секторе Каспия и на суше
(нефть - в млн тонн, газ - в млрд куб. м)

Проект Инвестицион,
млрд долл. Прогноз. запасы Текущее состояние
(май 2000) Сумма
бонуса,
млн долл. Нефть Газ Азери, Чыраг, Гюнешли 10-12 620 96 Ведется добыча 322 Карабах (оператор CIPCO) - 8 23 После разведочного периода анулирован 8 Шах-Дениз 4-5 - 700 Дополнительный разведочный период, (третья точка) 37 Ашрафи, Дан-Улдузу
(оператор NAOC) - 62 - После разведочного периода анулирован 8 Ленкорань-Талыш 2 100 - Началось бурение 1-й разведочной скважины 10 Ялама 2 150 - В ожидании разведочного бурения 3 Огуз 2 110 85 Завершается обработка результатов 3D исследований 10 Апшерон 2,5 120 2000-
3000 Определена точка бурения 1-й разведочной скважины (бурение - 1 кв. 2001 г.) 10 Нахичевань 2 110 85 Завершается обработка результатов 3D исследований 10 Кюрдашы 2,5 100   Завершено бурение 1-й разведочной скважины 32 Юго-зап. Гобустан 0,8 30   Проведена первичная сейсморазведка контрактной площади Бонус не предусмотрен Мурадханлы-Зардаб
и Джафарлы       Продолжается бурение 1-й разведочной скважины 1 Инам 2 170 100 В ноябре 2000 начало бурения 1-й разведскважины с ППБУ DedeGorgud 32 Кюрсенги и Гарабаглы 0,7 40   Ведется эксплуатационное бурение и планируется бурение новых скважин 1 Араз, Алов и Шарг 9 300 400 Завершение 3D сейсмоисследования 100 Атешгях, Янан Тава
и Муган-Дениз 2,5 100   Ведется обработка результатов сейсмоисследований 10 Зафар и Машал 2 140   Начато геофизическое исследование контрактной площади 97 Лерик-Дениз, Далга,
Савалан и Джануб 2,5 120   Контракт еще не вступил в силу - Блок Падар 0,5-1,5 50   Подготовка к сейсмоисследованиям 1 Мишовдаг
и Камаледдин 0,18 50   Контракт еще не вступил в силу -

По данным “Туран-энерджи” на 1 октября 2000 года.

Бонус - премия, вознаграждение, добавочный дивиденд, тантьема. В нефтяном секторе - это вознаграждение, выплачиваемое государству иностранными компаниями за право разработки и добычи на месторождениях.

Весьма успешная разведка на “Шах-Дениз”, конечно, скрасила эту картину. Минимальные запасы газа на этом месторождении оценивают в 1 триллион кубометров газа. Доля азербайджанской нефтекомпании в этом месторождении не столь велика (10 процентов), однако следующее по важности газоносное месторождение “Апшерон” обещает примерно такие же объёмы газа, а азербайджанская доля в этом контракте - 50 процентов.

В целом перспективы нефтяного сектора продолжают оцениваться достаточно высоко. С 1997 года добыча нефти начинает уверенно расти, а добыча нефти в самом ГНКАР стабилизировалась.

Динамика добычи нефти в Азербайджане (включая нефть АМОК), млн тонн

Источник: Отчет Госкомстата Азербайджана за 7 месяцев 2000 года.

Экономические дивиденды, полученные Азербайджаном с момента заключения первого контракта, оцениваются следующим образом: бонусы, полученные правительством (о них дальше), доходы (80 миллионов от продажи десятипроцентной доли в первом контракте, доходы в виде ежегодной поакровой оплаты), выделение стране кредитов мировых и национальных финансовых институтов, 450 миллионов иностранных вложений в приватизацию, инвестиции в нефтяную и другие отрасли, обуздание инфляционных процессов и обеспечение устойчивого курса маната, приобщение к новым технологиям, развитие банковской системы и инфраструктурных отраслей, создание нескольких тысяч новых рабочих мест. Весь доход Азербайджана от заключённых контрактов на настоящий момент составляет 1,7 миллиардов долларов, а прибыль, полученная Азербайджаном от деятельности АМОК, оценена президентом операционной компании в 872 миллионов долларов. Словом, успехи налицо и их немало, но не менее солидным был бы и список возможностей, упущенных Азербайджаном.

Трубопроводная дипломатия. Обсуждение этого вопроса стоило бы начать с обозначения места каспийского региона в мировой географии нефти. В 1996 году приводилась такая картина места “бывшего Советского Союза” в мировом раскладе нефти.

Распределение доказанных запасов нефти на 1 января 1998 г.

С того времени картина вряд ли изменилась существенно. Разведанные доказанные запасы энергоносителей в мире оцениваются в 1-1,2 триллиона тонн угля, 150 миллиардов тонн нефти, 135 триллионов кубометров газа, запасы газа оцениваются теперь в 234 триллиона кубометров.

Рост мирового энергетического потребления по оценкам 1995 года ожидался примерно на 54 процента в текущем десятилетии (1995-2005). И если кризис 1998 года в дальневосточных странах и снизил объёмы потребления, то экономический рост 1999-2000 годов в европейских вновь сбалансировал объёмы. В соответствии с такими прогнозами рост мирового потребления нефти вырастет с 70 миллионов баррелей в день в 1995 году до 92-97 миллионов баррелей в день в 2010 году. Неудивительно, что место Каспия в мировом ввозе и вывозе нефти пока практически незаметно.

Данные по ввозу и вывозу нефти по регионам мира (млн тонн)

Источник: Большая нефть Азербайджана. Т. 2. С. 149.

Но при таком росте потребления возрастает значение каждого потенциального резервуара нефти, особенно, когда он открывает возможность диверсификации нефтяных потоков. А трубопроводные артерии становятся своего рода чувствительными волокнами, отражающими тенденции развития мировой экономики, а зачастую и политические перемены в регионах.

Есть несколько моментов, существенно влияющих на трубопроводную политику: общая оценка углеводородных запасов региона, внутренние потребности стран региона в нефти и газе и динамика мировых цен. А на заднем плане этих оценок и процессов постоянно маячит политика.

Много ли нефти на Каспии. Многие эксперты утверждают, что в самые лучшие годы при производстве 70-80 миллионов тонн нефти ежегодно объём добычи на Каспии составит не более 2 процентов от мирового объёма добычи нефти. А Гевин Грэхэм, вице-президент компании “Шелл” говорит: “Мы не считаем, что этот район является „новым Персидским заливом“, но запасы Каспия вполне сравнимы с запасами Северного моря”.

Общая оценка нефтяных и газовых возможностей прикаспийского региона одинаково важна как при оценке значимости региона в мировой экономике, так и для конкретных аспектов трубопроводной политики. При этом надо понимать, что эти оценки могут быть только приблизительными. В конце концов, каждое новое нефтедобывающее государство разрывается между двумя позициями. С одной стороны, оно желало бы объявить о своих реальных запасах и даже преувеличить их, чтобы поскорее привлечь инвесторов. С другой стороны, стратегические соображения национальной безопасности заставляют государства утаивать часть запасов, к тому же это открывает большие возможности для манёвров, в том числе и политических. Если присовокупить сюда специфическую позицию транснациональных нефтяных корпораций, являющихся то продавцами, то покупателями нефти в одном лице, то вопрос о запасах нефти становится одним из самых существенных элементов мировых игр вокруг неё. Вот почему эксперты даже весьма солидных западных нефтекомпаний часто называют весьма произвольные цифры. Это становится частью экономической игры в регионе. Иногда эта игра заходит так далеко, что начинает мешать реализации рациональной трубопроводной политики.

По докладам Госдепа США разведанные запасы Каспия - до 200 миллиардов баррелей (в общей сложности - около 30 миллиардов тонн). Французский журнал “Экспресс” оценивает запасы нефти на Каспии от 70 до 250 миллиардов баррелей. Российские эксперты оценивают ресурсы Каспия в 7-8 миллиардов тонн и 5,3 триллиона кубометров газа. Турецкое посольство в США оценивает запасы Каспия в 7 миллиардов тонн нефти.

Три года тому назад, говоря о запасах нефти в азербайджанском секторе в выступлении на традиционной конференции “Хазарнефтегаз-97” глава азербайджанской национальной нефтяной компании Натик Алиев называл цифру до 80 миллиардов тонн условного топлива. В 2000 году на той же конференции он уточнил, что доказанные запасы нефти на Каспии составляют 30 миллиардов тонн нефти, а прогнозные запасы он оценивает в 100 миллиардов тонн условного топлива. Одновременно доктор геологии Керим Керимов оценивает эти запасы до 8 миллиардов тонн нефти, хотя и предполагает, что они могут быть выше. Некоторые геологи считают, что с учётом древних пластов и глубоких месторождений (а на них работы на Каспии только начинаются) нефти в одном только Азербайджане может быть 20 миллиардов тонн.

Какова всё-таки более или менее реалистическая картина? Объёмы нефти по уже разрабатываемым месторождениям могут составить около 2,5 миллиарда тонн. Многие эксперты сходятся в другой цифре - они могут составить до 4 миллиардов тонн. Сюда же надо присовокупить запасы газа на “Шах-Дениз” и “Апшероне”, которые смогут полностью обеспечить страну газом и вывести газ на экспортный уровень. Упомянутый выше Г. Грэхем полагает, что южный район Каспия может содержать до 3,5 триллиона кубометров газа.

До недавнего времени Казахстан оценивал свои нефгазовые запасы довольно скромно: доказанные извлекаемые запасы нефти 20 миллиардов барррелей (2,8 миллиарда тонн), газа - 1,8 триллиона кубометров. Однако здесь ситуация меняется с недавним открытием месторождения “Кашаган”, где предполагаются запасы до 50 миллиардов баррелей (8,5 миллиарда тонн). Окончательные результаты разведки должны быть известны к концу года.

Предполагаемые запасы нефти Туркменистана оцениваются в 11 миллиардов тонн, хотя сам Туркменистан называет цифру в 15 миллиардов тонн. Последнюю цифру считают явно завышенной. К тому же неразвитость инфраструктуры и медленное включение западных компаний в инвестиционный процесс не позволяют надеяться на скорое освоение месторождений.

В российском секторе Каспия запасы нефти на месторождении “Хвалынское” оцениваются в полмиллиарда тонн. Причём это месторождение, скорее всего, будет разрабатываться Россией и Казахстаном совместно.

К прикаспийской нефти условно можно было бы отнести и запасы нефти в Узбекистане, оцениваемые в 5,3 миллиарда тонн, хотя по последним высказываниям экспертов ведущих нефтяных компаний мира они могут превышать запасы нефти всех центральноазиатских стран вместе взятых. Несколько хуже обстоит дело с запасами в иранском секторе Каспия. Разведка там ведётся, но впечатляющих результатов пока нет. Скорее всего, это и подтолкнуло южного соседа Азербайджана настаивать на двух радикальных принципах раздела Каспийского моря: либо по кондоминиуму, когда все месторождения равно принадлежат всем, либо по принципу равного деления моря, когда доля Ирана становится значительно больше. Запасы иранской нефти на самом Каспии пока не очевидны, но при этом Иран в целом располагает 90 миллионами баррелей нефти и 23 триллионами кубических футов газа, что составляет соответственно 9 и 16 процентов от доказанных мировых запасов нефти и газа.

Данные по запасам газа весьма впечатляющи. Регион становится истинной кладовой газа. Хотя сами газовые месторождения большинства прикаспийских стран достаточно удалены от Каспия, доля трёх прикаспийских стран - Ирана, России и Туркменистана - в мировых запасах газа составляет, по некоторым оценкам, не менее 70 процентов. Сюда же можно присоединить Казахстан и Узбекистан, достоверно располагающие, как утверждается, 3,9 триллиона кубометров газа, и Азербайджан, запасы которого оценивают в 4,4 триллиона кубометров газа. Отсюда становится понятным желание России сколотить что-то вроде “газового ОПЕК”, чтобы контролировать мировой рынок газа, переживающий сегодня бум из-за развития электроэнергетики на газовом топливе и приватизации энергетического сектора в ряде западных стран.

Мы утомляем читателя этой порой противоречивой статистикой, чтобы ещё раз продемонстрировать, как открыто выглядывают иногда уши политики. Например, совершенно непонятно, на первый взгляд, почему российская и армянская пресса на протяжении последних нескольких лет утверждают, что никакой нефти на Каспии нет и что, по преимуществу, это - блеф. Ну, нет - и нет, чего тут беспокоиться. Значит, все эти статьи предназначены для чьего-то иного слуха.

Особую интригу нынешним страстям вокруг запасов углеводородов на Каспии придаёт тот факт, что запасы Северного моря, вторые по значимости после Саудовской Аравии, иссякают. По утверждению некоторых экспертов это может произойти уже в 2010-2015 годах, и это тоже поднимает значение Каспийского углеводородного бассейна.

Внутренние потребности стран. Внутренние потребности стран-нефтепроизводителей также могут стать важным фактором, влияющим на проблему строительства новых нефтепроводов. Именно они определяют, в конечном счёте, возможные экспортные потоки нефти. Ниже предлагается таблица прогнозов потребления нефти, нефтепродуктов, конденсата, газа в странах СНГ по докладу Межгосударственного экономического комитета стран СНГ в 1997 году.

Специалисты делают из этой картины вполне определённые выводы. Например, как только заработает промышленность стран СНГ, сразу возникнет острый дефицит топливно-энергетических ресурсов в этих странах. Они полагают, что уже время определиться с дилеммой - быть готовыми завтра к сокращению экспорта нефти для удовлетворения внутреннего потребления, либо сегодня же принимать меры к изысканию необходимых для ТЭК инвестиций.

(Стоило бы также напомнить в этой связи существующую в мире практику продажи квот на выбросы углекислого газа. Россия, медленно выбирающаяся из спада промышленности, собиралась присоединиться к этим соглашениям, продав свою долю за 105 миллиардов долларов. Однако это вызывает активное возражение специалистов, которые полагают, что как только начнётся серьёзный рост промышленного производства, России самой за большую цену придется выкупать эти квоты у других стран. С подобными соблазнами может столкнуться и Азербайджан.)

Прогноз внутренних потребностей стран СНГ в углеводородах
(млн т, тыс. куб. м)

Страны СНГ Нефтепродукты, 1995 г.
Факт Нефтепродукты Природный газ 2000 г. 2005 г. 2000 г. 2005 г. min max min max min max min max Азербайджан 7,1 8 8,5 8,2 8,5 7 8 11 12 Армения 1 1,3 1,7 2,4 2,8 1 2 3 5 Беларусь 13 5,2 16,7 20 22,4 15 16 17 20 Грузия 1,3 2,4 4,4 5 5,5 2 2 2 3 Казахстан 11,4 13,2 15,2 20 29,5 7 13   26 Кыргызстан 2 2,5   3 3 1 1 1 2 Молдова 2,1 2,2 2,6 2,8 3 3 3 3 4 Россия 126,8 101,9 106,8 110,5 118,9 474 468 524 551 Таджикистан 1,64 1,6 1,64 1,6 1,64 2 3 3 4 Туркменистан 1,4 1,8 2,3 2,5 2,7 12 13 12 20 Узбекистан 6,8 7,1 7,7 8,3 8,8 44 53 46 50 Украина 24,5 26,8 36,3 38,5 42,9 87 89 103 195 Всего   254 310 656 670 184 206,8 222,8 249,64

Особую обеспокоенность в связи с проблемой удовлетворения внутренних потребностей проявляют, конечно, большие страны, которым важно своевременно направить на себя транспортные потоки нефти и газа из других стран. Это и объясняет, почему борьба вокруг нефтепроводов разворачивается между тремя основными странами региона - Россией, Турцией, Ираном. Запасы первой, по отзывам некоторых российских специалистов, могут заметно иссякнуть к 2010 году, так как “сбита” естественная пропорция добычи и разведки. Турция вообще не располагает энергоносителями. Иран имеет их сполна, но желает быть региональным гегемоном по энергоносителям. На втором плане этой борьбы - США и Европа, располагающие и рынками сбыта нефти, и энергосберегающими технологиями. Они ищут для себя надёжные энергетические гарантии на будущее. На подступах к этой большой игре Дальневосточный регион.

Проблема баланса нефтепереработки и экспорта сырой нефти довольно остро стоит и для Азербайджана. С двумя нефтеперерабатывающими заводами мощностью в 20 миллионов тонн Азербайджан в советское время импортировал нефть, чтобы загрузить эти мощности. Рекордный уровень мощности заводов приходится на 1975 год, когда они переработали 23 миллиона тонн. Но уже в 1985 году эти объемы составляли 11 миллионов, а к началу 90-х лишь 9 миллионов тонн. После обретения независимости Азербайджан практически не экспортировал нефть, чтобы обеспечить сырьём свои НПЗ. Экспорт азербайджанской нефти, как можно видеть из приведенного ниже графика, практически только начинается.

Сравнительные данные по добыче и переработке нефти
(1993-1999)

Источник: Туран-энержи. Годовой отчет (1999). По данным Госкомстата Азербайджана.

“Играющие” цены. В не меньшей степени накал борьбы за трубопроводные маршруты определяется мировыми ценами на нефть. Их управляемость из единого центра остается сомнительной. Но есть несколько ключевых факторов, которые определяют ценовую политику. Самые низкие в мире затраты на добычу нефти в странах Персидского залива открывают для ОПЕК возможность сокращения её добычи с соответствующим ростом цен на нефть. При таких затратах (примерно 1 доллар за баррель) страны Персидского залива пока спокойно относятся к развитию Каспийского региона. В наиболее рентабельно работающем АМОК цена за баррель составляет около 3 долларов. Иными словами, у стран ОПЕК всегда остаётся шанс “посадить Каспийский регион на место”, снизив цены на нефть ниже её себестоимости в нашем регионе. При этом любопытно, что эта организация с опаской относится к реализации тех больших, и в первую очередь высокорентабельных проектов вне стран ОПЕК, которые могут создать ценовую конкуренцию. А вот сами по себе крупные инвестиции в новые нефтеносные регионы она втайне приветствует. Чем больше первоначальные инвестиции, которые ещё надо возместить, тем легче затормозить эти разработки резкими ценовыми играми. Особенно с учётом динамичности нефтяного рынка.

ОПЕК первое время иронически относилась к новому “каспийскому резервуару”. Однако последние ее шаги (обращение к России с предложением вступить в ОПЕК, предложение Азербайджану наметить формы сотрудничества) говорят о том, что этой организации приходится по вкусу роль законодателя цен на нефть. В мире, где есть страны с огромным ядерным или технологическим потенциалом, всегда есть искушение полностью реализовать все возможности своего огромного сырьевого потенциала. Для этого надо собрать под один “зонтик” все страны-нефтепроизводители.

В свою очередь большие транснациональные корпорации ограждают себя от ценовых кризисов за счёт постоянного варьирования объёмов добычи и переработки. Здесь, в Баку, мы могли наблюдать, как западные компании, входящие в АМОК, немедленно вслед за снижением цен на мировом рынке ввели жёсткий режим экономии, начался даже процесс слияния крупных компаний. Так что амбициям ОПЕК на фоне растущих потребностей в нефти противостоит пока мобилизованность нефтегигантов. Несмотря на некоторое увеличение добычи нефти в странах ОПЕК, цены на нефть ползли вверх на протяжении всего лета 2000 года, достигая в отдельные дни уровня 37,5 доллара за баррель. Западным странам всё труднее обуздывать рост цен на бензин, но надо учесть, что мобильный и технологичный Запад мгновенно отвечает на эти вызовы новыми энергосберегающими технологиями (малолитражные автомобили, герметичные дома и офисы), а сегодня еще и процессами дерегуляции в электроэнергетике. Так уже было однажды в 70-е годы, и это может повториться сейчас. Приходится признать, что достаточно широкий набор первичных факторов, влияющих на цены на нефть, делает их практически непредсказуемыми: политика самого ОПЕК, давление со стороны экономических агентств, новые технологии, ситуация на Ближнем Востоке, давление со стороны налоговых законодательств, ситуация в России и СНГ. Правительства должны быть очень гибкими, чтобы угадать направление перемен.

Геополитика заявляет о себе. Наконец, над всем этим комплексом вполне экономических соображений есть серьёзная политическая надстройка - мифологизированные геополитические идеи, которые постоянно заявляют о себе. Самым ярким их образцом является политический бестселлер Збигнева Бжезинского “Великая шахматная доска”, в которой Азербайджану отводится особая роль. В других построениях Каспийскому региону в целом отводится роль стратегического резервуара углеводородных источников энергии в обширном районе, включающем как Персидский залив, так и Каспийский бассейн, и названном “Стратегическим энергетическим эллипсом”. Последнее определение звучит пьяняще значительно. Чисто психологически такого рода определения поддерживают нефтяные амбиции “обитателей эллипса”.

Конечно же, самой простой и точной является мысль о том, что маршруты можно проводить по любым направлениям, и чем их больше, тем лучше. На деле финансовые возможности стран ограничены, а политические пристрастия трудно преодолимы. “Комбинация большого эго, больших денег и больших амбиций западных нефтекомпаний и большого эго и больших амбиций лидеров Центральной Азии и Закавказья создаёт гремучую смесь”, - писал “Экономист”. Но даже если строить маршруты по всем направлениям, то остаётся вопрос темпа их строительства и последующего наполнения, и какой-то маршрут неизбежно становится приоритетным, выходя на наиболее выгодный рынок. Потребности в нефти различных регионов - весьма динамичный фактор. Например, по оценкам бывшего заместителя Минтопэнерго России Андрея Коноплянина в последующие полтора десятилетия потребность в нефти будет расти в следующем порядке: Китай - на 170-180 миллионов тонн в год, Юго-Восточная Азия - 300-310 миллионов, Европа - 70-80 миллионов. Как притормозить или способствовать развитию того или иного региона - это снова политика.

Дискуссии по маршрутам. Переходя непосредственно к проблеме выбора маршрута экспортных трубопроводов, отметим, что он стал принципиально важен уже на первом этапе разработок на Каспии. Прикаспийские страны не имеют выхода к морям и к мировому рынку нефти, и весь темп роста нефтедобычи на Каспии определялся развитием трубопроводной инфраструктуры. Сегодня почти забыто, что и выбор маршрутов трубопроводов для ранней нефти происходил довольно напряжённо. Однако в конечном счёте было принято дипломатичное решение с верным на тот момент балансом экономических и политических интересов. Северный маршрут (пропускная способность 5 миллионов тонн), который проходил по России, существовал и прежде и нуждался лишь в технологических доработках. Нефть фактически перенаправили с юга на север, и проект обошёлся довольно дешево (56 миллионов долларов). Западный маршрут для ранней нефти Баку-Супса обошёлся примерно в 560 миллионов долларов (почти на 200 миллионов дороже, чем по смете), зато тарифы были в несколько раз ниже, чем на северном маршруте, 4 доллара за тонну. Грузия не имела на тот момент выбора и довольно легко согласилась на предложенные тарифы по транспортировке нефти.

Небезынтересна, даже красноречива здесь и хронология. Соглашение по экспорту ранней нефти с каспийских месторождений по северному маршруту было подписано еще в январе 1995 года в Москве президентами Ельциным и Алиевым. Примерно через год, в начале 1996 года было подписано соглашение по строительству нефтепровода Баку-Супса. А 11 июля 1997 года в Баку было заключено сообщение о транспортировке ранней нефти через Чечню. С 1998 года начали работать оба маршрута, однако, если западный маршрут работал практически бесперебойно, то с северным маршрутом постоянно возникали проблемы.

В трубопроводной дипломатии политика и экономика постоянно “перебивают” друг друга. Двух относительно свежих примеров совершенно достаточно для подтверждения этого тезиса. Процесс создания Каспийского Трубопроводного Консорциума (КТК) и строительство трубопровода, который должен перегонять казахстанскую нефть в Новороссийск, на повестке дня с начала 90-х годов, и первоначальным инициатором его был Оман, входящий в группу нефтедобывающих стран Персидского залива. Однако именно эта страна начала искусное торпедирование проекта, что дало повод говорить о том, нефтедобывающие страны залива, входящие в ОПЕК, пытаются приостановить развитие Каспийского региона. После выхода Омана из консорциума работы пошли активнее, и в настоящее время реализация проекта КТК близка к завершению. Россия придает этому достижению и политический смысл. Другой пример - с середины 90-х годов, когда Чечня начала борьбу за национальную независимость, лидеры этой республики предлагали построить ветку трубопровода от Грозного в сторону Грузии с дальнейшей врезкой в нефтепровод Баку-Супса. Очевидно, что эта идея носила политический характер, особенно с учётом относительно небольших запасов нефти в Чечне. В данном случае фактически инициировалось начало “поворота” системы трубопроводов на юг.

И все же настоящие страсти закипели, только когда на повестку дня встал вариант строительства Основного Экспортного Трубопровода (ОЭТ). Вновь приходится констатировать, что обсуждение вариантов транспортировки большой нефти зачастую носит чисто политический характер. Косвенным подтверждением является и то, что идея прокладки нефтепровода Баку-Джейхан впервые прозвучала в 1992 году и ее инициаторами выступили тогда ГНКАР, “Амоко”, “Пензойл”, “Бритиш Петролеум” и турецкая компания “Боташ”. Трудно представить более неподходящее время для такой идеи. В стране идёт война, еще не заключён ни один контракт по освоению месторождений. И в этих условиях обсуждается очень дорогой проект, работа над которым со скрипом начинается только сейчас. Кстати, даже сегодня поиск денег на реализацию этого проекта является проблемой, хотя нет сомнений, что сумма в 2,4 миллиарда долларов будет аккумулирована.

Переговорный процесс по основному экспортному трубопроводу начался ещё в сентябре 1997 года, кода были созданы рабочие группы по этому вопросу. Потенциально существовало много вариантов прокладки ОЭТ, но, в конце концов для обсуждения остались три варианта.

Маршруты-“кандидаты” на строительство ОЭТ

Маршрут Протяженность,
км Диаметр,
дюймы Число насосных
станций Оцениваемая стоимость
(млрд долл.) Баку-Супса 855 42 5 1,8 Баку-Новороссийск 1483 42 7 2,5 Баку-Джейхан 1994 42 10 3,7

По материалам “Туран-энержи”. (Стоимость строительства ОЭТ Баку-Джейхан снижена в настоящий момент до 2,4 миллиарда долларов. Все расходы сверх этого лимита по соглашению гарантированно берет на себя турецкое правительство.)

Усилиями правительств и, прежде всего, США акцент с самого начала делался на ОЭТ Баку-Джейхан, и одобрения этого проекта ожидали уже в октябре 1998 года. Однако люди, хорошо осведомлённые в нефтяной политике, утверждали, что сроки подписания соглашения значительно передвинутся. Например, тогдашний российский министр топлива и энергетики Сергей Кириенко высказал уверенность, что политика может временно править бал, но рано или поздно сработает экономическая целесообразность. Проект ОЭТ Баку-Джейхан встретил неожиданно острое сопротивление АМОК, который настаивал на превращении в ОЭТ существующего маршрута для ранней нефти Баку-Супса. Не последнюю роль сыграло здесь и падение мировых цен на нефть, которое, свою очередь, спровоцировало начало массового объединения крупных нефтяных компаний. Позиция АМОК была очень мотивированной. Первый консорциум настаивал, чтобы были немедленно инвестированы 700 миллионов долларов на расширение нефтепровода Баку-Супса, а проект ОЭТ Баку-Джейхан был отложен до лучших времен. Даже в год наибольшей добычи консорциум и ГНКАР не смогли бы наполнить экспортную трубу мощностью в 50-60 миллионов тонн, что заранее делало этот проект коммерчески невыгодным. Первоначально ставка делалась на строительство нефтепровода по дну Каспия, который должен был “влить” в ОЭТ Баку-Джейхан казахстанскую нефть. Однако форсирование строительства КТК, по которому Казахстан планировал транспортировать бoльшую часть своей нефти (50-60 миллионов тонн нефти ежегодно), как будто похоронило идею этого транскаспийского нефтепровода. Подписав на саммите ОБСЕ в Стамбуле в 1999 году соглашение о транспортировке нефти по ОЭТ Баку-Джейхан, Казахстан заявил почти сразу же, что его участие в проекте связано с результатами разработок в казахстанском секторе и с западной помощью в финансировании строительства подводного трубопровода.

За проблемой транспортировки большой нефти почти всегда отчётливо просматриваются политические мотивы. Нередки искушения разрешить “через трубопроводы” вполне локальные проблемы. Даже такой сложный конфликт, как карабахский, постоянно связывается с нефтяным фактором. Нелишне вспомнить, что вариант прокладки нефтепровода Баку-Джейхан через Армению и сегодня составляет шесть томов документов на русском и английском языках. Искушение разрешить конфликт, связав экономические интересы, было слишком очевидно. Ереванский институт “Армгазпроект” разработал в 1998 году целых восемь вариантов транспортировки нефти на Джейхан через Армению и даже назвал самый оптимальный из них - Казах-Айрум-Гюмри-Джейхан длиной в 1600 километров.

Однако Армения категорически отказалась увязывать этот вопрос с  разрешением конфликта, и можно допустить, что в своём отказе она была далеко не самостоятельна. В конце концов, Россию абсолютно не устраивает реализация строительства нефтепровода Баку-Джейхан. Можно вспомнить также предупреждающие голоса из Еревана и Степанакерта, что никто не может гарантировать безопасность нефтепроводов в конфликтном регионе.

Турция, имеющая опыт демократии и крепкую армию, решив острый для себя энергетический вопрос, выходит на лидирующие позиции в регионе. ОЭТ Баку-Джейхан в экономическом смысле нужен в первую очередь ей. Интерес США, Азербайджана, Грузии можно назвать преимущественно политическим: трубопровод Баку-Джейхан ещё более ослабит узы зависимости двух последних стран от России. Доказательством тому является тщательное “замазывание” любых упоминаний о возможности строительства ОЭТ в том же направлении Баку-Супса. Идея прокладки второго нефтепровода в этом же направлении очень долго отстаивалась, как экономически выгодная, первым каспийским консорциумом. У нее много сторонников среди европейских стран. В Баку одно время зачастили представители Болгарии, Румынии, Польши, Украины. Естественно, что каждый раз речь шла об одном и том же - о нефти. Украинский терминал в Одессе, болгарский в Варне, румынский в Констанце готовы к перевалке больших объёмов нефти. 11 нефтеперерабатывающих заводов Румынии готовы были “переварить” значительную часть каспийской нефти, а нефтепроводная сеть Румынии позволяла довольно дёшево обеспечить её доставку в Средиземноморье.

Однако эту идею смогли только проговорить. Она была отринута с порога. Осенью прошлого года, когда шли интенсивные переговоры по ОЭТ Баку-Джейхан, вице-президент ГНКАР Ильхам Алиев отверг даже такую возможность, как простое увеличение мощности трубопровода Баку-Супса. (Кстати, принято решение об увеличении мощности этого трубопровода до 7 тонн.) О накале страстей говорит и то, что в 1998 году Турция приняла даже решение о введении санкций в отношении БП и “Амоко”, выступающих против реализации проекта ОЭТ Баку-Джейхан. Правительство предложило приостановить закупку нефти у этих корпораций и исключить “Амоко” из тендера на строительство теплоэлектростанции в турецком городе Алиага.

Но и Россия охвачена желанием повернуть на себя буквально все потоки нефти и газа из Закавказья и Средней Азии. Причем вызвано это не только политическими мотивами, хотя они достаточно весомы, но и желанием, как мы отметили выше, держать под контролем весь рынок нефти и газа в регионе. Россия не располагает, например, достаточными запасами нефти, чтобы заполнить ещё один нефтепровод в западном направлении. Специалисты утверждают, например, что если российская нефтедобыча и сможет развиваться стабильно в ближайшие 12-15 лет в условиях резкого дисбаланса между приростом новых запасов и нефтедобычи, то только на нынешнем уровне в 305-310 миллионов тонн. Однако она уже объявила, что строительство такого нефтепровода не исключается. Россия пытается форсировать также проект “Голубой поток” (с ежегодными поставками в Турцию 16 миллиардов кубометров газа), испытывая при этом большие проблемы с обеспечением собственных внутренних потребностей.

Но коль скоро такого рода проекты отстаиваются, можно предположить, что Россия знает или ищет какие-то способы повернуть на себя все нефтегазопотоки соседних стран. Эти проекты совершенно разномасштабны. Здесь и Балтийский трубопровод, и короткая врезка от Махачкалы до северного трубопровода, и попытки строительства трубопроводов в обход Украины, названный проект “Голубой поток” и, совсем свежая новость, нефтепровод на Иран из России (через Среднюю Азию). Впрочем, любая лихорадка в нефтяной сфере рано или поздно завершается прагматическими решениями. Достаточно напомнить, что во время заметного сближения Азербайджана и Украины в 1997 году, когда Алиев посетил эту страну и обсудил проект восстановления Великого шелкового пути, Украина была в эйфории. Она рассчитывала получить до 4 миллионов тонн ранней каспийской нефти, а к 2002 году - даже 29 миллионов тонн. Все это осталось далеко позади. Даже ранняя нефть продаётся сегодня в платежеспособной Италии, а Украине приходится довольствоваться пока закупками в Азербайджане дизельного топлива.

Шансы на консенсус. В такой энергетической лихорадке консенсус по поводу судеб каспийской нефти будет, видимо, труднодостижимым. Но у России остается пока набор инструментов для воздействия на ситуацию - политическая и экономическая экспансия в регион, будирование вопроса о правовом статусе Каспия, раздоры между нефтегазодобывающими странами региона, дестабилизация политической обстановки в “недружественных” странах. Слово “экспансия” не должно здесь пугать, если в это не вкладывается военно-политический смысл. В конце концов, все большие страны стараются держать под контролем рынки соседних стран.

Раздел моря по дну между Россией и Казахстаном по сути дела стал частичным признанием Россией принципа деления Каспийского моря по национальным секторам. Речь теперь идёт о поверхности моря (важной с точки зрения открытого для всех судов водоёма и - гипотетически - приглашения в акваторию иностранных флотов) и о толще воды (принципиально важной для прокладки трубопроводов). Остаются также не менее острые проблемы биоресурсов и экологии, которые априори должны решаться сообща. (Последние два момента намного серьёзней, чем кажется - учёные предсказывают, что к 2007 году может начаться истощение осетровых запасов Каспия.) Но исходная точка для соглашения по Каспию задана. Принцип консенсуса, необходимый для достижения соглашения, делает ситуацию особенно щекотливой. Азербайджан и Туркменистан по сути дела хотят применить к Каспию озёрный принцип раздела водного пространства на национальные сектора. Иран, как мы отметили, желал бы разделить Каспий на пять равных долей, расширив, таким образом, свои морские границы, или добиться равного права всех на все месторождения (но этот “поезд” давно ушёл). Россия и Казахстан (особенно первая), разобравшись с главным вопросом, о недрах дна, хотели бы применить принципы морского права с предельной сорокапятимильной зоной, находящейся под юрисдикцией прикаспийских государств.

Не менее сложна и ситуация в отношениях между странами бассейна. Сегодня России удалось повернуть туркменский газ на Россию. Но Туркменистан продолжает игру и по Транскаспийскому газопроводу. Запасы газа в этой стране достаточно велики, что оправдать поиск экспортных маршрутов по всем направлениям. К тому же, сохраняя переговорный формат по ТСГ, он имеет возможность давления на Россию по тарифам перекачки и по стоимости газа. Летом нынешнего года Россия покупала туркменский газ по 36 долларов за тысячу кубометров, а продавала Турции такой же объём собственного газа по 130 долларов. Нужны особо изысканные игры, чтобы полностью сбить интерес среднеазиатских стран к прокачке нефти и газа в западном направлении. Туркменистан упорно ищет выходы на внешние рынки (но только не через Азербайджан). На горизонте замаячил еще один газопроводный проект: Туркменистан-Иран-Армения-Грузия-Крым-Германия. Кстати, неожиданно мягкой оказалась реакция США на намерение Казахстана гнать часть нефти через Туркменистан на Иран.

Инициировать раздоры между нефтедобывающими странами Прикаспия - совсем не такая сложная задача, как может показаться. Российская политика в значительной мере продолжает оставаться “постимперской”, особенно в ближнем зарубежье. Термин “постимперская” Павел Баев определил как “тающую мощь, которая стремится компенсировать отступления новыми авантюрами и пытается предотвратить угрозу распространения различных яростных конфликтов, являясь при этом основным источником нестабильности”. В 1997 году разразился, например, скандал вокруг месторождения “Кяпаз”. Летом того года Ельцин и Алиев скрепили подписями соглашение по освоению этого месторождения, затем Туркменистан выступил с резким протестом (заодно объявив о своих притязаниях на “Азери” и “Чыраг”), и Россия столь же легко отказалась под этим напором от подписанного соглашения. Вся эта история дала экспертам повод высказать версию о “разведке боем”, где все три стороны нащупывали новую систему взаимоотношений. Более того, туркменские самолёты стали облетать месторождение “Кяпаз” на предмет выявления того, не ведутся ли там какие-либо работы. А министр иностранных дел Туркменистана успел даже задать риторический вопрос: “Нужен ли Азербайджану еще один Карабах, на Каспии?” Иными словами, был спровоцирован конфликт, и сразу стало очевидно, кто на какой позиции находится и с кем. Заметим, что в случае введения сорокапятимильной зоны и такого понятия морского права, как исключительная экономическая зона, вопрос о “Кяпазе” мог бы решиться в пользу Азербайджана. Возможно, это - мотив, по которому Туркменистан твёрдо настаивает на принципе деления Каспия на национальные сектора, так как в этом случае “Кяпаз” наверняка попадает в туркменский сектор. Но что очень серьёзно - отношения между Азербайджаном и Туркменистаном расстроились основательно и фактически не восстановлены по сей день. Более того, Туркменистан уже обратился в международные арбитражные организации в попытке “отсудить” месторождения “Азери” и “Чыраг”. Совсем недавно, летом 1999 года, Иран сбил пловучие буйки на границе Азербайджана и Ирана, демонстративно подчёркивая свое несогласие с нынешними границами на Каспии. Иранские вертолёты стали даже облетать эти места. В июле Азербайджан вновь восстановил буйки вдоль линии границы, скреплённой двумя договорами между СССР и Ираном. Затем последовало довольно грозное заявление духовного лидера Ирана Али Акбара Хаменеи: “Азербайджан “претендует” на некоторые пограничные территории на Каспии. Иран не намерен нападать или враждовать со своими соседями, но он будет решительно отстаивать исторические права своего народа как на суше, так и на Каспии. Иран не допустит оскорбительных действий вражеских государств на своих границах”.

Но даже “дружественные” страны Каспия ревниво следят друг за другом. Так, Ирану не понравилось соглашение по разделу дна между Казахстаном и Россией, означавшее шаг в определении статуса Каспия. А России вряд ли понравится то, что Иран изыскал средства на строительство газопровода из Ирана в Армению, так как это ослабляет экономические позиции “Газпрома” в этой стране. И вполне дружественный Туркменистану Иран, тем не менее, проводил демарши на туркмено-иранской морской границе. Прикаспийским странам приходится прибегать к очень сложным манёврам, чтобы сохранить свою независимость. Тот же Туркменистан, объявивший о своём нейтралитете, пытается поддерживать хорошие отношения с Ираном, Россией, талибами и странами Дальнего Востока, и Туркменбаши ввел даже должность спецпредставителя президента по вопросам Каспия и афганского урегулирования. Заметим также, что президент Алиев ведёт себя весьма уступчиво по отношению к странам, от которых зависит судьба “мегапроектов”. Азербайджан передал Грузии свои будущие тарифные доходы по транспортировке большой нефти. По первому же обращению президента Назарбаева Алиев распорядился сдать в аренду Казахстану два танкера сроком на 15 лет.

О какой-либо опасности прямой интервенции России на Южный Кавказ сегодня говорить смешно. Время от времени ситуацию, конечно, накаляют политические заявления. Так, в условиях оккупации своей территории Азербайджан болезненно воспринял призывы в Армении к вступлению в союз Россия-Белоруссия. Вслед за этим в Азербайджане зазвучали призывы к созданию конфедерации с Турцией и даже к прямому объединению с этой страной. И в том и в другом заявлении - много блефа.

Но дестабилизация обстановки в Грузии и Азербайджане вполне возможна. У России всё ещё достаточно инструментов для этого. Два действующих и несколько потенциальных сепаратистских конфликтов в Грузии. Один действующий и два латентных - в Азербайджане. Однако приведение в этих странах к власти абсолютно пророссийских сил уже не представляется возможным. На первый взгляд могло бы показаться, что в Азербайджане, например, и сегодня хватает пророссийских настроений. В них иногда много здравого, но они все обращены к воспоминаниям советского прошлого. К тому же у Азербайджана уже возникло множество новых завязок (например с Турцией), которые никак не рассечёшь одним махом.

Рискованность подобных игр заключается не только в том, что Россия может испортить отношения с западным миром. Она также и в том, что в случае постоянного некорректного обращения с таким тонким инструментом, как поощрение сепаратистов разного толка, она может навсегда потерять Грузию и Азербайджан не только как страны, входящие в сферу её влияния, но и просто как экономических партнёров. Россия пока ищет другие, обходные пути. К назначению бывшего министра топлива и энергетики России В. Калюжного специальным представителем российского президента по Каспийскому региону следует прибавить факт создания Открытого акционерного общества “Каспийская нефтяная компания”, которую только что учредили “Лукойл”, ЮКОС и “Газпром”. Основной мотив создания компании - открытие запасов нефти в российской и казахстанской зоне Каспия. Наиболее занимательный момент - интерес к региону “Газпрома” и появление в Баку связанной с ним компании “Итера”.

Нельзя забывать и про чеченский фон событий. Он, конечно, иной, чем в 1997 году, когда возникли гигантские утопические проекты вроде кавказского общего рынка, при благословении таких фигур, как Маргарэт Тэтчер и Жак Аттали. Но при всей решимости России покончить с чеченским сепаратизмом война продолжается. И нестабильность там, судя по всему, надолго, так что вполне понятно, почему Россия потратила около 163 миллионов долларов, чтобы построить участок нефтепровода в обход Чечни. Причём нефтепровод длиной в 312 километра был построен за рекордные 5 месяцев (вместо 14 полагающихся по норме). “Транснефть” спешила.

Ситуация на сегодня. Потенциальные шансы того, что ОЭТ пройдёт через Россию, практически исчерпаны. Теперь главная задача нашего северного соседа - “отговорить” Казахстан от прокладки маршрутов в юго-западном направлении. Кроме того, даже по ранней нефти Азербайджан смог получить ответ лишь на часть своих вопросов “Транснефти”: надёжен ли этот маршрут (на него частично ответили строительством обходного маршрута), возможно ли по этому маршруту транспортировать нефть в “чистом” виде, снизятся ли тарифы “Транснефти” (они в несколько раз выше тарифов по западному маршруту). Россия, в свою очередь, требует от Азербайджана и производителей, работающих здесь, гарантированных поставок нефти, обещая в этом случае подумать о снижении тарифов.

В 2000 году отношения обострились до предела. АМОК транспортирует свою нефть по более удобному и дешёвому западному маршруту, а  Азербайджан со второй половины года прекратил транспортировку в северном направлении, ссылаясь на потребности собственной нефтеперерабатывающей промышленности. Периодически дело доходит до угрозы судебных исков со стороны “Транснефти”. Такие обострённые отношения только по ранней нефти делают даже постановку вопроса об ОЭТ через Россию весьма проблематичной.

Но надежда умирает последней, и всегда возможны неожиданности. Так, Бжезинский еще в 1994 году считал, что нефть Каспия вполне можно перекачивать и по иранскому маршруту, что, по его мнению, могло бы усилить изоляцию России. Это заявление нашло неожиданное продолжение. Бывший министр обороны Чейни, входящий в команду Джорджа Буша-младшего в качестве кандидата в вице-президенты, заявил в ходе предвыборной компании, что самый предпочтительный маршрут для этой нефти - через Россию и Иран.

И всё-таки главным и самым серьёзным претендентом продолжает пока оставаться ОЭТ Баку-Тбилиси-Джейхан (его нынешняя протяженность - 1786 километров, стоимость - 2,4 миллиарда долларов, стоимость прокачки - 2,8 доллара за баррель). Политический выбор сделан здесь однозначно: парламенты стран-участниц (Азербайджан-Турция-Грузия) уже ратифицировали анкарские соглашения. Более того, Азербайджан претендует на право быть оператором этого проекта с пятидесятипроцентным паем, хотя источник финансового покрытия этой доли пока загадочен. Но можно предположить, что дело закончится продажей части доли по завышенным ценам. Нельзя, конечно, не заметить при этом, что реализация проекта идет с явным отставанием от объявленных сроков. Тому, как нам думается, есть несколько причин. Даже признав неизбежность реализации этого экономически рискованного проекта, западные компании не спешат с образованием спонсорской группы по проекту. По последним сведениям даже первичная спонсорская группа будет создана не ранее конца 2000 года (прежде говорилось об августе). Оно и понятно - надо выдержать паузу до того момента, когда рентабельность проекта станет абсолютно очевидна. АМОК без конца затягивает принятие полного пакета документов по началу реализации первой фазы полномасштабных работ на АЧГ, что сразу же жёстко задаст сроки строительства ОЭТ. За этой медлительностью угадывается и желание пробить наикратчайший (Баку-Супса-черноморские порты) путь для нефти в Европу. Конечно, отслеживается и политическая ситуация в регионе, которую нельзя назвать простой, хотя по напряжённости регион пока уступает Ближнему Востоку. Не меньшее значение имеет и гипотетическая возможность реализации проекта строительства Транскаспийского газопровода. Строительство двух трубопроводов в турецком направлении значительно удешевило бы каждый проект в отдельности. Но и здесь пока полная неясность. Приходится отслеживать и возможные “восточные” (Китай) и “южные” (Иран) варианты транспортировки казахстанской нефти. Казахстан не отказывается от идеи соглашения с Китаем о прокладке трубопровода на эту страну (протяжённость - 2,9 тысячи километров, стоимость - 3-3,5 миллиарда долларов).

Но как бы то ни было, ОЭТ Баку-Джейхан уже определённо становится реальностью. 17 октября 2000 года подписаны соглашения по финансовым вопросам. В спонсорскую группу вошли все компании АМОК, кроме “Эксона”, “Мобила” и “Лукойла”.

Но вполне понятная медлительность западных компаний создавала в стране непродуктивный момент ожидания. Последствия его очевидны - общий спад деловой активности и отток иностранных компаний. Быть даже маленьким участником больших игр - не лёгкая ноша.

Перспективы. Что дала нефть Азербайджану за неполные шесть лет с заключения первого контракта по разработке каспийских месторождений? В какой степени она укрепила внешнеполитические позиции Азербайджана, в какой степени помогла разрешению социальных и внутриполитических проблем страны?

На все вопросы правительству по поводу ориентации только на нефтяной сектор ответ был неизменен: другой альтернативы не было. До определённого этапа (по нашему мнению, примерно до 1998 года) это, видимо, было действительно так и всё шло гладко, хотя инвестиции АМОК уже начали падать. Что касается заметного падения доли инвестиций АМОК в прошлом году, то оно объясняется цикличным характером инвестирования на контрактной площади, а также жёстким режимом экономии внутри консорциума, о котором мы говорили выше. Можно считать удачей, что инвестиционный потенциал в не нефтяном секторе остался в 1999 году на уровне предшествующего года.

Как бы то ни было, видимо, подошло время оценить, хотя бы приблизительно, результаты государственной политики в нефтяной сфере. Шесть лет - достаточный срок, чтобы разглядеть все её плюсы и минусы.

Инвестиции в экономику и в нефтяной сектор (1994-1999)

Источник: Azerbaijan Economic Trends (апрель-июнь 2000 года).

Нефть: политические дивиденды. С самого начала отметим, что нефть не стала для политиков такой же разменной монетой, как карабахская проблема. Острое отношение к последней общества открывало возможность держать правительство под прицельным огнём, упрекая его то в сговоре, то в бездействии, то в медленном темпе формирования вооружённых сил. С нефтью ситуация несколько иная. Хотя правительство время от времени критикуется за те или иные аспекты нефтяной политики, однако в целом есть понимание того, что практически любая политическая партия, окажись она у власти, повела бы себя примерно так же. Можно только говорить о большей или меньшей честности в отношении общества. Но политическую риторику здесь надо отличать от реальной позиции. Во время президентских выборов 1998 года большинство оппозиционных кандидатов считало необходимым подчеркнуть, что нефтяные контракты с западными компаниями пересматриваться не будут. Надо учитывать и то, что основные политические партии Азербайджана ориентированы на Запад и на Турцию. Так что вполне естественна и поддержка оппозицией ОЭТ Баку-Джейхан. Кстати, нынешнее обострение отношений между оппозицией и властью тоже может быть связано с нефтью. Победитель президентских выборов 2003 года получит устойчивую власть. Доходы от нефти в  последующие годы поднимутся до той гарантийной отметки, которая даст не просто крепкие финансовые рычаги, но и весьма хорошие шансы для достижения социально-экономического консенсуса с обществом. При разумном исполнении социального контракта власть может оказаться очень устойчивой.

Несомненно, нефтяной фактор усилил интерес к Азербайджану. Страну буквально начали узнавать в мире. Весьма показателен сам спектр стран, торопящихся занять свою нишу в разработке месторождений. В разные моменты прошедшего пятилетия к разработке каспийских контрактов рвались огромная Индия и небольшая Чечня. Сегодня такие попытки предпринимают Грузия, Румыния.

В ежегодном списке пятисот крупнейших компаний мира, который опубликовала газета “Файненшал таймс” в 1996 году, находятся 23 нефтяные компании, некоторые из них вошли в первую десятку. В 1996 году в каспийских проектах участвовала примерно половина этих значимых компаний, сегодня - все. Причём часть этих компаний объединилась - “Бритиш Петролеум” с “Амоко”, а недавно “Эксон” перекупил “Тексако”.

Десять крупных нефтяных компаний мира, определённые газетой “Файненшал таймс”, на основе их рыночной капитализации
(в млн долларов)

Место в
“пятисотке
мира” Компания Страна Оборот Прибыль Рыночная
капитализация Штат
сотруд
ников 1996 1995 1996 1995 1996 1995     2 3 Роял датч/
Шелл Нидеpланды/
Великобpит.
108 555,6
96 598,0
12 441,1
10 336,9
135 350,2
104 000 5 5 Эксон США 107 893,0 99 683,0 6 470,0 5 100,0 103 384,0 82 000 19 27 Брит. Петролеум Великобpит. 56 318,8 51 655,0 3 035,4 3 557,9 58 197,6 58 150 32 31 Мобил США 64 767,0 58 995,0 2 376,0 1 759,0 45 602,6 50 400 38 - ЭНИ Италия 57 321,7 50 794,8 5 426,6 3 331,3 41 006,3 86 422 39 51 Шеврон США 31 322,0 30 340,0  930,0 1 693,0 40 878,3 43 020 56 47 Aмоко CША 27 066,0 26 048,0 1 862,0 1 789,0 35 048,2 42 690 96 122 Teксако США 35 551,0 32 540,0  728,0  979,0 24 313,0 28 250 119 117 Эльф Акитен Фpанция 40 643,5 40 523,3 2 394,4  860,7 21 513,0 85 500 127 127 Aтлант. Ричфилд США 15 819,0 15 035,0 1 376,0  919,0 506,2 22 000

Источник: Финансовые известия: Совместный выпуск с “Файненшал таймс” от 25 февраля 1997 г.

Однако, даже имея такую могучую лоббисткую групировку, Азербайджан не смог добиться за восемь лет отмены позорной 907-й поправки. Односторонний крен за Запад имеет всё-таки и свои недостатки: уступчивой стране можно много обещать и мало давать.

Многие контракты следовали вслед за установлением дружеских отношений с какой-то страной. Практически каждый раз президент оговаривал эти отношения поддержкой Азербайджана в карабахском конфликте. Известно, что до начала 1998 года некий шанс на поэтапное разрешение этого конфликта ещё сохранялся. Однако драматичная отставка президента Тер-Петросяна закрыла эту возможность. Словом, в этом направлении, как нам кажется, Азербайджан преуспел значительно меньше. А памятуя о том, что в стране сотни тысяч беженцев и вынужденных переселенцев, можно сказать, что внешнеполитические дивиденды от нефти оказались все же намного меньше ожидаемых, о чём свидетельствуют, например, масштабы гуманитарной помощи стране. Достаточно сказать, что в самые трудные годы (1992-1997) объём гуманитарной помощи Армении со стороны США в пересчёте на душу населения составил 15 долларов, в то время как для Азербайджана она оказалась на отметке 0,15 долларов.

Прощание с иллюзиями. Нелишне вспомнить в связи с нефтеконтрактами и недавнее прошлое. Народ на площадях в конце 80-х и начале 90-х годов продолжал жить иллюзией, что достаточно Азербайджану выйти из СССР - и нефть превратит его в процветающую страну. Нефть плюс независимость рождали ложную оценку будущего. Только немногие трезвые люди рекомендовали не накладывать бездумно опыт арабских стран на Азербайджан. Однако идеи кувейтизации страны были ещё очень живучи. Мало кто знал при этом, что небольшой Кувейт располагает запасами в 13,5 миллиарда тонн нефти. Азербайджанцы были плохо знакомы с кровавой эпопеей битвы за нефть, описанной Ергином в его бестселлере “Приз”: гражданские войны, смены правительств, монархий, оккупация иностранными государствами. Они были также мало осведомлены и о цифрах, отражающих реальные возможности этого сектора. Даже 3-4 доллара, в которые будто бы обращается каждый доллар, вложенный в нефть, это в значительной степени утешительная иллюзия. Об этом даже сегодня любят говорить с придыханием в голосе азербайджанские парламентарии, однако такой уровень прибыли может быть обеспечен только за счёт глубокой переработки нефти с последующей продажей на экспорт продуктов нефтехимии. Глубина переработки нефти в Азербайджане 50-55 процентов, а экспорт продуктов нефтехимии практически отсутствует - в отрасли продолжается кризис.

Идеей несметных богатств страны в комбинации с гиперинфляцией в своё время очень ловко воспользовались создатели финансовых пирамид в середине 90-х годов. В Азербайджане тогда возникли свои аналоги российских МММ, “Властелины” и “Чары”. Руководители этих псевдофинансовых структур, раздающих вкладчикам продукты с восьмидесятипроцентной компенсацией их стоимости, были, конечно, авантюристами, обманывавшими нищавшее население. Игра обязательно должна была лопнуть, но существенным элементом её идеологической поддержки была нефть. Руководитель одной из такой структур, “Вахидбанка”, прямо заявлял, что народ не знает богатств, по которым ступает, продолжал вовлекать в свою пирамиду всё бoльшую часть населения страны и, по сути дела, начинал уже претендовать на место в политической элите.

С этого момента эти люди подписали себе приговор. Государство решилось воспользоваться собственными инструментами (в первую очередь в лице Нацбанка) и приступило к планомерному разрушению финансовых пирамид. К 1995 году этот процесс был завершён, причём почти параллельно с разгромом последних остатков вооружённой оппозиции в стране. Освоение нефтяных богатств страны вступило в более спокойную управляемую фазу. Её первым признаком стало сотрудничество Азербайджана с международными финансовыми структурами. На заимствования от МВФ, активизировавшегося с начала 1995 года, азербайджанское правительство начинает жёсткую денежно-кредитную политику. В стране либерализируется экономический режим, одновременно курс маната устанавливается на жёсткой отметке. Тем самым подготавливается финансовая среда для работы иностранных компаний в Азербайджане. Морские разработки на Каспии подтолкнули инвестиционный процесс, и только благодаря им Азербайджан смог за последние годы привлечь свыше 4 миллиардов инвестиций. Нефть создавала рабочие места - начиная с 1995 года АМОК обеспечил работой по найму 11 тысяч человек. Вслед за нефтью в страну подтягивались подрядные компании, занимающиеся инфраструктурой нефтяных разработок. Следом стали появляться компании, специализирующиеся в социальной инфраструктуре. Всемирный банк и другие доноры выделили средства для развития системы водоснабжения, стали строиться новые отели, офисы, рестораны, магазины. Многие простые жители страны стали жить на ренту, получаемую от сдачи квартир в центре города иностранцам. Расширились программы обучения молодёжи за рубежами страны.

Но и в “новое время”, то есть сегодня, сохраняются иллюзии. В частности, по долгосрочным соглашениям по разделу продукции. Соглашения этого типа, конечно, создают благоприятный инвестиционный климат, влияют на целый ряд первостепенных социально экономических факторов: занятость, фонд оплаты труда, рост стандартов труда, соцкультбыта, развитие производственной и социальной инфраструктуры. Они оказывают также заметное воздействие на рост ВВП и поступления в госбюджет. Все это мы в той или иной степени сполна наблюдали и в Азербайджане. Однако значение и магию цифр не стоило бы преувеличивать. Правительство часто напоминает, что общие иностранные инвестиции в нефтяной сектор за тридцать лет составят около 58 миллиардов долларов. Но в России, например, подсчитали (по своим шести контрактам с иностранными нефтекомпаниями по совместному разделу продукции - СРП), что, хотя совокупное поступление в госбюджет за сорок лет составит по этим проектам 257 миллиардов долларов, однако, с учётом того, что эти доходы растянуты на продолжительный отрезок времени, они эквиваленты единовременным доходам в размере 48 миллиардов долларов. Похожими методиками не мешало бы пользоваться и при оценке предполагаемых инвестиций в нефтяной сектор Азербайджана.

Неторопливое правительство. Напомним, что, исходя из опыта других нефтедобывающих стран, уже в самом начале нашей “локальной” нефтяной эпопеи правительству настоятельно рекомендовалось развивать рядом с нефтяной стратегией и аграрную. (Сельхопродукция в прежние советские времена составляла примерно треть азербайджанского экспорта.) В 1996 году были начаты долгожданные реформы в сельском хозяйстве, но спустя четыре года после них можно констатировать продолжающийся резкий спад экспорта сельхозпродуктов. На первый квартал 2000 года нефть составила 82,7 процента экспорта страны.

Наверное, невнимание к сельскому хозяйству, переработке аграрной продукции, равно как и торпедирование проекта свободной экономической зоны в Сумгаите и ряда других крупных проектов, можно отнести к минусам правительства. Теперь уже послы в Баку, не сговариваясь друг с другом, рекомендуют правительству немедленно начать возрождение не нефтяного сектора. Они обращают его внимание на опасный “синдром ожидания”, который всегда связан с нефтью. “Было бы полезно, если бы весь азербайджанский народ жил так, как будто этой нефти не существует, и искал бы пути улучшения экономической ситуации, опираясь на другие резервы”, - писал бывший американский посол в Баку Ричард Козларич.

Однако в ответ на это правительство возражает, что пока ему нужно набрать мощный импульс для привлечения инвестиций, так сказать, выйти на стартовый толчок. При этом оно очень неохотно освещает некоторые цифры. Например, 70 процентов всех инвестиций в страну направляются в иностранный же сектор, при этом около 75 процентов этих вложений направляются на покупку за рубежом оборудования, которое, как полагают многие, можно было при соответствующих усилиях производить и в самой стране.

Конечно, правительство время от времени проговаривает некоторые модели развития экономики. Так, министр экономики Насруллаев полагает, что подъём в нефтегазовом секторе вызовет развитие энергетики, а это, в  свою очередь, подстегнёт рост промышленного производства. Будущее экономики выстраивается в некоторую последовательность. Для приличия в этой модели упоминается и человеческий ресурс, однако именно он отброшен в экономике на задворки. Экономические процессы, конечно, никогда не могут идти в такой прямой последовательности. Так, развитие энергетики на основе газа (а газа в стране ожидается много) будет сдерживаться неготовностью газовой инфраструктуры (наличие газохранилищ, газокомпрессорных станций, надёжной внутренней трубопроводной сети и т. д.). Вместе с тем наилучшей перспективой для развития экономики мог бы стать экспорт электроэнергии, но электроэнергетика сегодня как раз переживает период спада, связанный не только с недостатком топлива для станций, но и с их технологическим состоянием. К тому же, если не будут завершены приватизационный процесс, институциональные реформы в реальном секторе, то даже подъём электроэнергетики никак не сможет стимулировать “неготовое” промышленное производство. Иными словами, все процессы в экономике должны идти параллельно, если государство хочет в кратчайший срок обеспечить её наибольшую эффективность. Возможно, параллельное развитие всей инфраструктуры при реализации крупных энергетических проектов кажется кому-то азбучной истиной. Мол, хорошо бы так, но можно обойтись и без этого. Но заметим, что за доказательство этой “азбучной” истины русский учёный-экономист Василий Леонтьев получил в свое время Нобелевскую премию.

И снова о недалёкой истории. В 1996-1997 годах страна, пережив смуты, вновь стала жить иллюзией, что нефть разрешит все проблемы. Нефтяная эпопея инициировала возникновение целого “веера” экономических и политических проектов. Это проект восстановления Великого шёлкового пути, который должен наикратчайшим путем соединить Китай и Европу, создание блока ГУУАМ (Грузия, Украина, Узбекистан, Азербайджан, Молдова), организация Черноморского экономического сотрудничества, проект ТАСИС - Инногейт, нацеленный на развитие трубопроводных коммуникаций в европейском направлении. Работа по этим проектам не прекращается, хотя и не без постоянных пауз и оглядок на политику. Оно и понятно. Прежние большие ожидания довольно быстро рассеял ценовой кризис на нефть 1998 года.

Вначале он был незаметен, и на этот год приходится максимум иностранных инвестиций в страну за все годы ее независимости. Но уже в этом году, а еще интенсивней в следующем, 1999-м, начинается отток иностранных компаний. К настоящему моменту страну покинуло, по некоторым оценкам, около 700 компаний, преимущественно турецких. Часть этих компаний ушла из-за того, что снизился темп работ в нефтяной отрасли, другая часть, занимающаяся торгово-посредническими операциями, сервисом - из-за общего упадка платежеспособного спроса в стране. Времена бума, когда на каждый доллар, вложенный в импорт или инфраструктуру, можно было иметь стопроцентную прибыль, видимо, безвозвратно уходят. И всё же, какие бы причины ни вызвали отток инвесторов, в любом случае это означает потерю тысяч рабочих мест в стране, где правительство так и не научилось биться над этой кропотливой задачей. (Впрочем, вторая инвестиционная волна обязательно будет. Факторы, могущие подтолкнуть этот процесс, - открытие новых месторождений, хорошие результаты на разведываемых месторождениях, начало строительства ОЭТ Баку-Джейхан, газопровода из Азербайджана на Турцию или Транскаспийского газопровода, а также приватизация крупных промышленных предприятий и дальнейшая либерализация экономики. Любой из этих факторов, а не нынешний рост цен (всегда неустойчивый) подтолкнёт инвестиционный процесс в целом. При этом можно надеяться, что при этой второй волне уже будут более разумные уровни прибыли и менее стихийная экономическая политика. В одну и ту же реку ведь не входят дважды!)

Снова возвращаясь в 1998 год, отметим, что для правительства, сконцентрировавшего всё внимание на нефти, тогдашний ценовой кризис оказался в какой-то степени неожиданностью. А для части оппозиции, оказавшейся в вынужденной эмиграции, например для экс-спикера Расула Кулиева, это стало основанием к тому, чтобы в течение всех этих лет говорить об огромных суммах, которые “презентуют” правящей элите нефтяные компании до подписания контрактов. Недавно такую же попытку предпринял известный авантюрист - миллионер Виктор Кожени, инвестировавший заметные средства в азербайджанскую приватизацию. В своём тридцатишестистраничном защитительном файле он заявил, что президенту Алиеву, его сыну и “членам команды” было передано 83 миллиона долларов, как компенсация за обещанную тогда чековую приватизацию в нефтяном секторе. В свою очередь, правительство Азербайджана стало обвинять в вымогательстве взяток от иностранных компаний самого Расула Кулиева и даже завело на него уголовное дело. Доказать подобные утверждения невозможно, но в нефтяном секторе действительно “крутятся” большие (и  чуть ли не единственные) деньги в стране. Для части аналитиков это дало даже повод для сравнений Азербайджана с нефтеносной Нигерией, в которую было бездарно “вбухано” 200 миллиардов долларов. Сравнение слишком сильное, потому что уровень образованности общества, демократических традиций в Азербайджане заметно выше, чем в той же Нигерии. И любой авторитарный режим в нашей стране должен действовать с оглядкой на общество. Но убедительность наскокам оппонентов придаёт, конечно, то обстоятельство, что масштабы коррупции в стране ни для кого не являются секретом. Президент несколько раз за последнее время говорил, что чиновничество выталкивает иностранных инвесторов с порога, требуя непомерного “вступительного взноса” за право работать в Азербайджане. Увы, Азербайджан не избежал всех искушений нефти, и, как в любой патриархальной стране, переживающей переходный период, рядом с нефтью маячит её извечный спутник - тотальная коррупция. По данным Transparency International, международной организации, исследующей уровень коррупции в мире, самой некоррумпированной страной мира оказалась Финляндия, набравшая в 1999 году ровно 10 очков (по десятибалльной системе оценок), а Азербайджан с 1,5 очками оказался на 87-м месте, оставив позади себя лишь Украину, Югославию и Нигерию.

Теперь часто рассуждают о выборе, который предстоит сделать Азербайджану, сузив его до альтернативы - Нигерия или Норвегия. Последнюю приводят в пример как образец чёткого использования нефтедолларов с выгодой для страны и её населения. Но чтобы выйти на этот уровень, нужна чёткая отработанная политическая система, полноценный капитализм, с его опытом свободного рынка и любовью к труду. Наконец, нужна решимость в промышленной политике. Путь к этому Азербайджана, мягко говоря, не кажется близким.

Конечно, кое-какие вещи уже очевидны: если растёт цена на сырую нефть, её надо побольше экспортировать. Хуже постигается обратное. Показательно, что во время падения цен на нефть в начале 1998 года правительство так и смогло переключиться на более выгодную нефтепереработку, хотя это настойчиво рекомендовали иностранные эксперты, работающие в Баку. Для Азербайджана вообще крайне опасно то, что здесь не осознана до конца одна важная особенность глобальной экономики: во время мирового подъёма экономики - готовься к спаду, и наоборот. Страна плохо приспособлена к мировым экономическим циклам.

Нефтяные “болезни”. Коснулся ли Азербайджана так называемый голландский синдром? Напомним, что он заключается, прежде всего, в том, что нефтяной сектор начинает “оттягивать” на себя все жизнеспособное из других секторов экономики, а поток нефтедолларов в страну удешевляет доллар и становится потенциальным разрушителем её экономической системы. В новых странах к этому прибавляется коррупция. Концентрация капитала в руках немногих и относительно дешёвый доллар уже привели к тому, что основной доходной нишей стал импорт в страну. Внутренний рынок Азербайджана стал открытым до того, как началось хотя бы частичное возрождение производства.

Правительственные экономические эксперты отрицают наличие этого синдрома, ссылаясь при этом на теневую экономику. Они оптимистично утверждают (и такой оптимизм по поводу реального сектора, основанный на признании неуловимости теневого сектора, кажется несколько парадоксальным для чиновничества), что бoльшая часть товаров “из Турции и ОАЭ” производится в самом Азербайджане. Значит, есть, говорят они, промышленный рост в не нефтяных секторах (который трудно оценить, он же теневой), да и манат стабильно падает, поддерживая экспорт. И всё же элементы голландского синдрома, конечно, налицо, ибо спад во многих секторах объясним только крайней концентрацией денег и усилий правительства в нефтяном секторе. К тому же поток гастарбайтеров из страны не уменьшается, а приток долларов в страну только начинается. Речь идёт только о том, наберут ли эти процессы разрушительную мощь. Тем более, что добыча нефти в следующее десятилетие, в том числе и нефти самой ГНКАР, будет неуклонно расти.

Прогнозы по добыче нефти в Азербайджане (2000-2010)


1:  Всего 2: Добыча ГНКАР (море) 3: Добыча ГНКАР (суша)

Источник: данные ГНКАР.

Отсюда нервозность международных финансовых структур, знающих по опыту других стран, как важно правильно распорядиться прибылью от нефти, чтобы не подорвать стабильную финансовую систему - главный конёк МВФ. Еще в 1996 году МВФ стал настаивать на создании Нефтяного фонда. Принципиальное согласие правительства было получено уже в 1998-м, но только 30 декабря 1999 года президент подписал соответствующий указ. Условия использования Нефтяного фонда должны быть оговорены специальными законодательными актами, однако, с учётом осенних выборов нового парламента Азербайджана, это вряд ли состоится раньше конца 2000 года. Остается открытым и ключевой вопрос - кто будет управлять Нефтяным фондом: президент или парламент. Вопрос не такой простой, как кажется. Если Нефтяным фондом, который в ближайшее годы станет сопоставим с бюджетом страны, будет распоряжаться парламент, то это явно усилит законодательную ветвь власти. К ней могут потянуться и недавно созданные муниципальные структуры. А это ослабит нынешнюю вертикаль власти. Так что политику гонишь в дверь, а она залезает в окно.

В умении распоряжаться нефтедолларами страна уже прошла “репетиционную” стадию. Бонусы, полученные от иностранных компаний, как мы показали выше (см. график по каспийским контрактам), приближаются по объёмам к бюджету страны - 692 миллиона долларов. Долгое время именно бонусы и иностранные кредиты назывались в качестве средств на покрытие дефицита бюджета. Теперь оказывается, что этот дефицит целиком покрывался за счёт стабилизационного кредита МВФ. А вся сумма бонусов, как заявил недавно в своем интервью глава Национального банка Азербайджана, в объеме 632 миллионов долларов (расхождение с вышеуказанной цифрой непонятно) минус 30 миллионов долларов, целёхонька и лежит на специальных счетах в иностранном банке. Он не сказал при этом, что это за банк, но в прежние годы он же утверждал, что европейских банках лежат как раз средства МВФ, чтобы уплачивать проценты по этим долгам. Что касается 30 миллионов, то, по его словам, этот объём безвозвратно исчез во время правления Народного Фронта (почему-то об этом вспомнили именно перед выборами). Все эти несоответствия очень странные, и остаётся надеяться, что сей туман рассеется. Впрочем, в стране уже давно свыклись с тем, что люди из правительства спокойно манипулируют в разговорах астрономическими суммами, не боясь ошибиться на несколько миллионов. Мы остановились на этом столь подробно лишь по той причине, что эти выкладки финансовых боссов выглядят совсем удручающими на фоне того новооткрытого факта, что бонусы вовсе не являются безвозмездным даром иностранных компаний за право работать в Азербайджане, как полагали многие. Фактически это растянутый долг, и его придётся возвращать, погашая в виде снижения будущих подоходных налогов с иностранных компаний. И тем более нелогично, что бонусы лежат среди валютных запасов страны, которые при первом же финансовом потрясении могут поубавиться в объёме, а не в практически неприкосновенном Нефтяном фонде.

К настоящему времени во временном Нефтяном фонде уже сконцентровано около 236 миллионов долларов, а к концу года эта сумма должна дорасти до 300 миллионов. Дело в том, что с декабря прошлого года ГНКАР стала получать свою долю от продажи прибыльной нефти.

Суммируя, заметим, что с учётом высоких цен на нефть для Азербайджана (как и для России и Казахстана) сегодня очень благоприятная ситуация для рывка вперед. Только отношения власти с обществом должны быть теперь открытыми и честными. По крайней мере в важной для каждого гражданина плоскости будущего. Во многих нефтедобывающих странах эти фонды называются фондами развития, фондами будущего. И средства таких фондов действительно направляются в те сферы, которые работают на будущее страны.

Это тем более важно, что сегодняшний уровень жизни простого азербайджанца “оставляет желать лучшего”. Короткий период надежды, наблюдавшийся, скажем, в 1998 году, сменился ощущением неуверенности в завтрашнем дне. Хотя ВВП последние годы неизменно растёт, согласно докладу Всемирного Банка “Развитие мира в преддверии ХХI века”, в 1998 году Азербайджан находился в списке 65 стран мира с низкими доходами, занимая по ВВП 125 место, а по ВВП per capita - 161 место в мире. Точно также в Индексе человеческого развития, который ежегодно оценивает ООН, Азербайджан стоял в том же году на 107 месте. В частности, в обозреваемое шестилетие расходы на науку в иные годы составляли 0,23 процента от ВВП, а на здравоохранение - 1,1 процента. Официальный уровень безработицы в Азербайджане немногим превышает 1 процент, хотя хорошо известно, что реальная безработица перекрывает эту цифру, по крайней мере, на порядок и больше. Только число азербайджанских гастарбайтеров в России, на Украине и в Турции оценивают не менее чем в 1 миллион человек. По среднемесячной зарплате в стране Азербайджан заметно отстает от других “ресурсно-богатых” стран СНГ (по итогам семи месяцев 2000 года она составила 99 долларов - в Казахстане, 82 - в России, 66 - в Узбекистане и 43 доллара - в Азербайджане). Кстати, Казахстан был лидером этих семи месяцев по темпу роста ВВП - 10,5 процента, нарастил физические объемы нефтедобычи на 16 процентов (Азербайджан - 3) и довольно успешно решает социально-экономические задачи в целом. Азербайджан же теряет в темпе.

Как с умом использовать нефтедоллары. Специалисты полагают, что есть несколько аспектов использования нефтедолларов, которые могут вывести экономику Азербайджана из нынешнего состояния и поднять уровень жизни населения.

Во-первых, это точное и эффективное направление нефтедолларов в нужные сферы. Это может быть сельское хозяйство, другие эффективные по экспортным возможностям отрасли, или, например, туризм. Кстати, в Азербайджане после долгих колебаний создаётся Агентство по инвестициям и Фонд поощрения экспорта. Правда, отложена “на потом” идея Банка развития. Ещё одно направление - это поощрение импортзамещающих производств и обеспечение продовольственной безопасности страны. Осуществление этих шагов, конечно, невозможно без ускорения темпов реформирования экономики и ясной промышленной программы.

Во-вторых, это реализация социальных программ, направленных на предельно чёткое использование интеллектуального потенциала страны или возрождение пришедших в упадок регионов.

В-третьих, это умение воспользоваться возможностями даже “внутри” однобокого нефтяного развития, например, необходимостью развития средств связи или информационных технологий. Здесь - важный стык между традиционными нефтеразработками и новым информационным миром. Причём это надо рассматривать теперь не только как “услуги” в  нефтяной отрасли, а как самостоятельную среду, которую можно и должно привести в движение, воспользовавшись растущей зависимостью от неё нефтяного сектора. Корпорация “Уорлд Таймс” и Международная корпорация данных разработали Индекс Информационного Общества (ИИО). Он определяется развитием четырёх инфраструктур: информационной, социальной, компьютерной, интернетовской. К информационной относятся телефонные линии, стоимость переговоров внутри страны, личные факсы, количество сотовых телефонов на душу населения и кабельное и спутниковое телевидение. К социальной - количество учащихся в школах и вузах, число читателей газет, свобода печати и гражданские права. К компьютерной структуре отнесены оснащение страны компьютерами, локальными сетями и Интернет-провайдерами. К собственно интернетовской - количество пользователей в домашних условиях, по месту работы и учёбы, а также степень развития электронной торговли. США (суммарный балл - 4.238), как и следовало ожидать, на первом месте, а Азербайджана и вовсе нет в этом списке. И всё же если смотреть оптимистично, то надо обратить внимание на довольно развитые социальные структуры и стабильно развивающиеся сегменты телекоммуникационного рынка (сотовая связь, цифровые станции). Оценки уровня компьтеризации в стране (по некоторым оценкам - 50-70 тысяч компьютеров) или степени приобщения к Интернет (около 8 тысяч пользователей) весьма приблизительны. Можно заметить и известную корреляцию между темпом создания и качеством фибероптической связи и развитием трубопроводных проектов.

Наконец, отдельным четвёртым пунктом надо отметить реализацию существующих возможностей самого нефтяного сектора. Ведь в Азербайджане не только два больших даже по мировым меркам НПЗ, но еще и хорошая нефтехимия, машиностроение. Да, сегодня они в упадке, но при малейшем подъёме они могли бы подтянуть за собой и другие отрасли индустрии. Полноценное развитие нефтяного сектора увлекло бы за собой и развитие отраслевой науки: в Азербайджане, например, традиционно сильная нефтехимическая наука. Надо полагать, что скоро встанет и вопрос и том, что “мальчику надо вырастать из штанишек”: ГНКАР так и не решилась пока, хотя бы в порядке опыта, на самостоятельное освоение какого-либо нового перспективного месторождения.

Нужно помнить и о большом кадровом потенциале отрасли, который недостаточно используется. Когда начала осваиваться тюменская нефть, из Баку были организованы вахтенные вертолётные рейсы, которые доставляли в этот трудный регион азербайджанских нефтяников. Даже сегодня при достаточно непростых отношениях с Туркменистаном и Казахстаном азербайджанские специалисты охотно принимаются на работу в этих странах. Другое дело, что механизмы миграции рабочей силы в странах СНГ ещё недостаточно разработаны. Азербайджанские специалисты имеют огромный опыт работы на море, который, конечно, тоже будет востребован со временем. Хотя запасы казахстанской нефти, например, пока заметно выше запасов на азербайджанском шельфе, Баку продолжает оставаться нефтяной столицей Каспия, и вопрос только в том, чтобы он сумел правильно этим распорядиться. Не случайно, например, что именно в Баку была пригнана полупогружная пловучая буровая установка “Шельф-7”, принадлежащая ныне российскому “Лукойлу”. Эта установка делалась для Азербайджана, и последний успел даже выплатить часть её стоимости. Пока шли переговоры, установка была перепродана и досталась “Лукойлу”. В Баку же она была доставлена летом 2000 года на предмет презентации и дальнейшей модернизации. “Лукойл” предложил иностранным консорциумам и ГНКАР принять долевое участие в модернизации установки (пловучих буровых установок на Каспии явно не хватает). Однако предложение не вызвало энтузиазма, в том числе и у ГНКАР. Тем не менее российские специалисты справедливо указывают на то, что Россия и Азербайджан могли бы задавать тон в определении технического и технологического уровня работ на Каспии.

В этой связи рациональной выглядит и идея создать местные отраслевые компании, например, по бурению, транспортным работам, и, собирая вокруг себя специалистов, работать по всему Каспию. Но этому мешает неразвитость в Азербайджане частного предпринимательства. Пока было только две такие попытки. Но одна из активных в акватории компаний, СП Каспиан Геофизикал, является совместным предприятием ГНКАР и западной компании, а другая - “Трансчарт”, попытавшаяся взять на себя перевалку нефтепродуктов с восточного берега Каспия, распалась под давлением государственных бюрократов.

И здесь мы подходим к ключевому для азербайджанской нефти вопросу. Видимо, дальнейшее развитие этой отрасли невозможно без серьёзных институциональных перемен в отрасли. Частный предприниматель отлучён от нефтегазового сектора. Государство мотивирует это тем, что отрасль является единственным гарантом наполнения бюджета страны. Оно ссылается также на дурные стороны национального менталитета, на возможный разрушительный эффект денационализации отрасли, а также на возможность захвата этой важной сферы экономики иностранным капиталом. По этому поводу в свое время остроумно высказался Дж. Кеннет Гэлбрайт: “Частная бюрократия правит в собственных интересах. Но то же самое делает государственная бюрократия. Зачем менять одну бюрократию на другую?” В такой логике и мыслят высокие бюрократы от нефти. При этом игнорируется то обстоятельство, что частный сектор практически всегда привносит эффект оживления в соответствующий сектор экономики.

У стопроцентно государственного нефтяного сектора нет внутренних побудительных мотивов к развитию, к прогрессу. Разве не характерно, что из 20,3 миллионов долларов льготных кредитов Всемирного банка на институциональное развитие отрасли, по данным Минфина, использована лишь половина? Здесь не возникло того нового уверенного поколения менеджеров, которые стало результатом частичного разгосударствления этого сектора экономики в России. Достаточно побывать на модернизированных западными компаниями шельфах, некоторых нефтепромыслах суши или на легендарных некогда Нефтяных камнях, чтобы убедиться, как мало меняются условия труда в чисто азербайджанском секторе нефтедобычи. Новые технологии, культура производства практически не коснулись нефтяника, не работающего в АМОК. Государство явно опасается и не хочет приватизации в этом секторе экономики. Показательно, что не получается даже приватизация инфраструктуры отрасли, о которой часто говорят. Хотя в самой ГНКАР 98 структурных подразделений, из которых лишь малая часть имеет непосредственное отношение к нефтедобыче и переработке. Тем не менее президент страны недавно решительно заявил, что в его бытность никакой приватизации этого сектора не будет. По-видимому, у принципиального желания оградить отрасль от приватизации есть, кроме сохранения управляемости и бюджетных проблем, и другие причины. В частном секторе ТЭК очень быстро вызревают магнаты или, как называют их в России, олигархи, которые почти всегда хотят влиять на решения руководства страны или, по крайней мере, претендуют на участие в её политической жизни. Авторитарное правление не принимает этого на дух. Никакие Березовские, Вахиды Алекперовы, Абрамовичи в Азербайджане невозможны. Расул Кулиев давно живёт за рубежом, хотя и не оставляет попыток влиять на политическую жизнь страны. Остальные условные магнаты сидят внутри бюрократической системы. Последний независимый миллионер Искендер Халилов практически покинул Азербайджан, заявив, что здесь нет условий для бизнеса. Поле чисто, и под ногами не путаются новые богачи.

Другие “но”. Настроившись на безальтернативное нефтяное развитие, Азербайджан должен, наверное, помнить и о других неприятностях, подстерегающих на этом пути. Это, к сожалению, не только голландский синдром, о котором мы говорили выше. Здесь необходимо пристально следить за многими процессами.

В мире, например, резко возрастает значение газа. Тому свидетельством упомянутое выше объединение электроэнергетических и газовых компаний в Европе. Несмотря на все опасения, наблюдается некоторый “ренессанс” в атомной электроэнергетике. В США, например, началась скупка целых “кустов” этих АЭС, и на тот же путь развития некоторые специалисты подталкивают теперь и Россию.

Сайты больших нефтекомпаний полны информацией о Fuel Cells, так называемых водородных топливных ячейках, которые в перспективе могут заменить современные автомобильные бензобаки. Дело это, конечно, не новое, так как такие химические ячейки уже использовались, например для выработки электроэнергии на космическом корабле “Аполло”. Однако сейчас мы становимся свидетелями взрывного роста интереса к этим технологиям как раз в применении к основному потребителю углеводородного топлива - автомобилистам. Есть ещё масса проблем, но попытка технологического прорыва к экологически чистому и легко восполнимому топливу налицо. Случись такое, это будет революция, потому что 50 процентов потребления нефти в США и 40 процентов в Европе приходится на автомобили. А произойди это на пике нефтедобычи в Азербайджане (а такие технологические революции уже случались), положению страны не позавидуешь.

Азербайджан не готов, например, и к такому повороту событий, как возможная демократизация Ирана и смягчение отношений между этой страной и Западом. Превращение Ирана в транзитную страну изменило бы всю карту региона. Между тем отчасти этот процесс идет уже и сегодня. “Перпендикуляром” к проекту Великого шёлкового пути выдвигается идея транспортного коридора “север-юг”. Правда, и здесь не обходится без химер. Высмеивая экономическую несостоятельность проекта Баку - Джейхан и защищая экологическую чистоту Каспия, Иран и Россия, как сообщают, объявили о своем намерении построить судоходный канал, связывающий Каспийское море и Персидский залив, стоимостью в 7 миллиардов долларов. Этот проект сродни известному проекту поворота северных рек на юг.

Отдельный важный момент, достойный упоминания, - это слабая ставка на региональное сотрудничество и региональные рынки. Сохранения общего рынка на территории бывшего СССР не получилось. А ведь уже в первом контракте по разработке каспийских месторождений столкнулись интересы по крайней мере четырёх региональных рынков. Но в принципе Азербайджан не определил ещё своего предпочтения. Между тем устойчивое подключение к одному общему региональному рынку является едва ли не единственным шансом для возрождения индустрии Азербайджана. Он сулит и разделение труда, и потенциальные рынки сбыта. Проблема настолько острая, что некоторые политологи справедливо утверждают, что сохранить свою независимость страна может только в двух случаях: или вступить в один общий региональный рынок, или быть посредником во взаимоотношениях между несколькими рынками.

Здесь хотелось бы коснуться, хотя бы конспективно, нынешних взаимоотношений Азербайджана с Россией. Последняя в равной степени может выступить и катализатором позитивных процессов в Азербайджане, и, напротив, постоянным тормозом его политического и экономического развития. Неясность здесь пока сохраняется. Но сегодня уже можно робко говорить и о начале серьёзных прагматических сдвигов в отношениях между нашими странами.

Конечно, остается простодушный вопрос, на который должен ответить российский истеблишмент: устраивают ли Россию богатые развивающиеся страны по её южному периметру или, напротив, для сохранения их зависимости от России ей больше хотелось бы видеть там неустойчивые режимы со слабой экономикой. В долгосрочном историческом плане выигрыш от первого кажется более очевидным, хотя рецидивы имперского мышления, конечно, дают о себе знать. Но сдвиг, повторимся, налицо.

Россия ослабила давление по статусу Каспия и, более того, готова перенести его обсуждение на неопределённый срок. Она открыла проход для азербайджанских судов через Волго-Донской и Волго-Балтийские каналы. Она стала более реалистично оценивать своё место в каспийских контрактах и начала выплату своих долгов по использованию Габалинской радиолокационной станции. Нынешней осенью Азербайджан заключил два соглашения на поставку газа из России, причём общий объем импортируемого газа может составить около 4,3 миллиардов кубометров. На газ собираются перевести основные электростанции Азербайджана. Это можно считать вообще очень удачным финансовым решением для обеих стран, так как предполагается, что “высвободившаяся” нефть будет экспортироваться по тому же северному маршруту. Достигнута также договорённость по транзиту российской электроэнергии через Азербайджан. К участию в каспийских нефтеконтрактах стремится “Славнефть”. Российские алюминиевые компании были готовы включиться в инвестиционные конкурсы в алюминиевой промышленности нашей страны. (Правда, конкурсы эти закончились для них неудачей.) Азербайджан, в свою очередь, должен быть заинтересован в огромном российском рынке сбыта и трудовых ресурсов.

Примеры эти можно было бы множить и дальше. Используя старую политическую лексику, мы, до известной степени, свидетели новой экономической экспансии России в регионе. Ещё в 1992 году о такой возможности говорил посетивший Баку тогдашний российский премьер Егор Гайдар. А экономическая экспансия всегда лучше военно-политической.

Не исключено, что Россия пробует через экономические завязки противостоять нарастающему присутствию в регионе США. Эта страна чрезвычайно напористо реализует свои программы в Азербайджане и Грузии. Более того, обеспечение безопасности будущего основного нефтепровода актуализирует и вопросы военного сотрудничества. НАТО, например, не скрывает своего интереса к региону, хотя и открещивается от всяких разговоров о создании военных баз. США также не прячут свой интерес к региону и несколько лет назад объявили его зоной своих стратегических интересов. “Если экономические и политические реформы в странах Кавказа и Центральной Азии не достигнут успеха, если будут и дальше тлеть и вспыхивать внутренние и межгосударственные конфликты, этот регион может стать питательной средой для терроризма, рассадником религиозного и политического экстремизма и меcтом, где ведутся открытые войны. США небезразлично, что это произойдет в регионе, где находятся запасы нефти в 200 миллиардов баррелей” - так объяснял позицию США ещё в 1997 году заместитель госсекретаря Строуб Тэлботт. Естественно, что усиление экономического компонента взаимоотношений может отчасти нейтрализовать эти неприятные для России моменты.

Подытоживая наши размышления, зададимся вопросом, который в неявном виде мы сформулировали в начале статьи: насколько нефть “вжилась” в национальную историю Азербайджана за последние сто лет. Смогла ли нефть с ее тончайшими технологиями, с развитым геологическим инструментарием, с основательной научной базой стать импульсом для иных направлений развития? Конечно, в широком историческом плане нефть - и как наука, и как производство - дело преходящее. Нефть рано или поздно кончается. Но опыт, нажитый в нефтяном деле - от тончайших технологий до обретения обычного мужества, - уже вписался, с нашей точки зрения, в национальную культуру. Попытаемся, в заключение, пунктиром обозначить этот опыт.

До революции, как мы отметили вначале, забившая нефтяная скважина вмиг делала человека богатым. Но нефть оставалась “чужой”, и заработанные деньги спешили вложить в другие дела. Инфраструктура, включая создание общежитий для рабочих нефтяников, создавалась прежде всего руками иностранцев. Они понимали и значение технологий, и важность обеспечения рабочих более или менее сносными условиями существования. Кажется, за все предреволюционные годы есть только один пример технологического энтузиазма азербайджанцев - когда миллионер-азербайджанец Мухтаров сам сконструировал буровой насос.

Подлинная мифология вокруг нефти стала складываться уже в советское время. В Азербайджане любят рассказывать историю о теряющем зрение инженере Потоцком, который, уже ничего не видя (так и хочется сказать “на глазок”), руководил засыпкой бухты Ильича в 1923 году. В прежние времена с восторгом рассказывалось и о том, как рабочий класс буквально “сколупал” половину горы, чтобы засыпать эту бухту. В Баку сталинского времени нефтяники стали привилегированной прослойкой общества. И не зря в самом центре Баку возвышаются два здания в стиле советского ампира, построенные специально для нефтяников. Эти дома так и назывались - дома “Орджоникидзенефти”. (Сегодня, правда, в них с трудом отыщешь былых обитателей.) Героизм нефтяников воспет в кинодилогии знаменитого советского документалиста Романа Кармена. Там было немало инсценированного, но стремление возвысить в общественном мнении эту сферу было сильнее жизненной правды. Ключевым моментом этой документальной ленты была эпопея освоения Нефтяных камней. Эстакады в море поражали воображение, и романтизм кажется порой неподдельным. Конструировался новый эпос, и общество принимало правила игры.

Трудно устоять перед искушением и не рассказать о целом торжественном ритуале, бытовавшем в конце 20-х годов. О ней автору этих строк поведал старый нефтяник, работавший в бухте Ильича. В 20-е годы, когда на промысле забивал фонтан, удачливых буровиков, причастных к этому событию, тут же отвозили в баню, одаривали после купания свежей одеждой и дефицитными по тем временам мешками сахара, риса и прочего. Затем виновников торжества рассаживала по фаэтонам и под звуки музыки (музыкантов размещали в специальных фаэтонах) возили напоказ всему городу. Мол, любуйтесь на героев, каждый из вас мог бы быть на их месте.

Реже называются негативы этого процесса. После второй мировой войны столица Азербайджан буквально высасывала на Апшерон крестьян из сельских регионов. Традиционные занятия народа - сельское хозяйство, ремесла - уничтожались “полукрепостными” отношениями на селе. Баланс между индустрией и сельским хозяйством был восстановлен лишь в 60-е годы и сохранялся вплоть до начала 90-х годов. Но период героизации каспийской нефти уже проходил, и курьёзным образом шло “возращение к земле”. Как известно, морские нефтяники работают вахтенным способом, полмесяца в общей сложности. В 80-е годы и в начале 90-х, когда престиж профессии упал до минимума, некоторые из них, живущие в пригородах Баку, занялись в свободные полмесяца разведением цветов и продажей их в Москве. Менее энергичные жили тем, что содержали приусадебные участки и разводили скот.

В первые годы после обретения независимости, когда шла война с Арменией и началась крутая ломка социальных отношений, интерес к нефтяному сектору ощутимо упал. Из-за относительно высоких зарплат костяк отрасли (как и в электроэнергетике) сохранялся. Но гарантированность притока свежих кадров в отрасль впервые оказалась под сомнением. Как и во многих независимых государствах, в большую моду вошли такие специальности, как международные отношения, юриспруденция, политология, а вот интерес студентов к техническим специальностям, в том числе и к специальностям нефтяного профиля, стал падать. Однако заключение контракта с иностранными нефтекомпаниями, начало притока инвестиций в отрасль начиная с 1995 года вновь резко усилили интерес к этим специальностям.

Динамика плана приема и количества заявлений на специальности нефтяного профиля вузов Азербайджана (1992-1999)

Конечно, не стоило бы преувеличивать значение происходящего. Самые высокие средние зарплаты сегодня - в нефтяном секторе. Появились фигуры легендарных нефтяных магнатов, которые сами были когда-то инженерами-нефтяниками. Желание обеспечить себе надёжную специальность вполне естественно для молодого человека, вступающего в жизнь. Здесь, на Апшероне, даже при известном недостатке рабочих мест специальность инженера-нефтяника выглядит очень перспективной. К тому же надо отдельно заметить, что регионы, из который было подано наибольшее количество заявлений - это преимущественно так называемые нефтяные пригороды Баку (Сабунчинский, Карадагский, Сураханский и прочие районы). Вспомнив, что костяк рабочего класса в этих регионах составляют нефтяники, можно предположить также, что здесь не обошлось без совета родителей.

Имеем ли мы дело с устойчивым процессом или это просто реакция на текущие экономические реалии - для будущего Азербайджана это принципиально важный вопрос. Дело здесь вовсе не в том, чтобы цепляться за прошлое. Развивающемуся обществу, как и отдельному человеку, присуща своеобразная оптимизация возможностей. В нефтяной отрасли накоплен огромный профессиональный капитал, который не может быть растрачен впустую. Есть, конечно, сумма объективных обстоятельств, которыми невозможно пренебречь. В нефтяной отрасли сегодня занято около 75 тысяч человек. При условных мировых нормах (800 работников на каждый миллион тонн нефти) и при нынешнем уровне добычи нефти в 14 миллионов в этом секторе наблюдается явный переизбыток трудовых ресурсов. Как бы ни опасалось правительство социальных последствий этого, “сжатие” нефтяного сектора, видимо, неизбежно. Но этот процесс должен регулироваться очень осторожно не только по социальным причинам. Надо попробовать сохранить накопленный интеллектуальный и профессиональный капитал.

Кстати, медленно, но меняется и сам тип нефтяника. Раньше нефтяник-руководитель был чем-то сродни армейскому генералу или полковнику. Очень многие известные нефтяники, такие как Нефтчи Гурбан или Фарман Салманов, были людьми напористыми, грубоватыми. Подчёркивая значимость отрасли, инженеров-нефтяников время от времени “десантировали” в высшие эшелоны власти, а порой они возглавляли Академию наук страны. Но сейчас медленно прорисовывается новый нефтяной менеджмент. Как правило, это респектабельные люди с научными званиями, знанием всех правил менеджмента и хорошим английским языком, умелые переговорщики.

Ещё одна специфика наших дней. В нефть раньше можно было прийти только через профессию. Исключение могло делаться лишь для первого лица ведомства. Сегодня уже нет прежней карьерной заданности. В будущем шанс оказаться у руля нефтеотрасли получат и нефтяник традиционного типа, и умелый менеджер, и просто богатый человек, который решил вступить в этот бизнес. Собственно говоря, этот процесс уже наблюдается в России или Казахстане, где присутствует частное предпринимательство в этом секторе экономики.

Прежде нефтяная специальность была просто профессией в ряду других уважаемых профессий. Сегодня нефть - это власть и деньги. Общество сподобилось зреть это превращение своими глазами. В уже далёкие 60-е годы никому не пришло бы в голову идти за помощью к нефтяным боссам. Большие нефтяные начальники жили своей жизнью, да и возможности их (впрочем, как и потребности общества) были значительно меньше. В тонкой художественной среде 60-70-х годов, одарившей азербайджанскую, да и не только азербайджанскую, культуру замечательными талантами, эти люди были просто неприметны. Сегодня нефтяные боссы, как и их западные коллеги, - неизменные посетители всех премьер, гала-концертов, а в их приёмных нередко встретишь известных деятелей культуры, добивающихся помощи под какой-то художественный проект. Времена изменились - пришли деньги. Часть “нефтяных генералов” уже отделена от общества телохранителями.

Но заметим оптимистично, что смена вех всегда чревата неожиданностями. Даже большим нефтяным боссам, защищённым к тому политической системой, всё труднее укрываться от профсоюзов нефтяников - это, видимо, веление нового времени, “начинённого” неотвратимыми демократическими ценностями. Эти профсоюзы на сегодня - самые активные в стране. Более того, они, эти профсоюзы, помогают работникам сегодня судиться даже с иностранными компаниями. Возможно, в будущем всё-таки и у нас возникнет известный треножник “власть-предприниматель-профсоюзы”, на котором, собственно говоря, и стоят многие современные демократические системы.

У нефти, опирающейся на власть, или у власти, опирающейся на нефть, - множество искушений. Преодолевать их Азербайджану будет нелегко. Как и обманчивую игру со временем: мол, когда-нибудь мы всё-таки разом станем богатой страной. Еще в 1995 году Джеффри Сакс и Эндрю Уорнер в книге “Изобилие природных ресурсов и экономический рост” показали на опыте 97 стран парадоксальную, на первый взгляд, связь между природными ресурсами и экономическим ростом за период 1971-1989 годов: экономический рост стран, слабо обеспеченных сырьём, превосходит показатели стран, богатых в этом отношении. Среди “верхних” 18 развивающихся стран, ранжированных в соответствии с оценками их развития, только две - Малайзия и Мавритания - имели обильные природные ресурсы. Это неплохой урок для Азербайджана, нефтяные амбиции которого могут сыграть в будущем злую шутку с народом. Важно помнить, наверное, и другое. Голландский синдром, о котором мы уже говорили, довольно легко преодолевается в демократических странах и в традиционных авторитарных режимах, например в монархиях. В первом случае его преодолению способствует последовательная реализация принципов открытого общества, которая позволяет оперативно корректировать экономическую политику. Во втором случае выручают ценности традиционного общества, где любое непомерное богатство, упавшее свыше, предполагает рано или поздно его распределение во всех слоях общества. В промежуточных странах, которые потеряли традиционные ценности и не создали полноценную демократию, голландский синдром всегда обещает стать большой социально-экономической проблемой.

В чисто политическом плане ближайшее десятилетие потребует, чтобы прикаспийские нефтедобывающие страны проводили крайне взвешенную политику. В конце концов, есть опыт Ближнего Востока. Многие страны этого региона стали достаточно богатыми, но не обрели мира и покоя. Достаточно вспомнить драматичные события последних 50  лет: 1951-й (национализация Моссадехом в Иране англо-иранской нефтяной компании, казнь Моссадеха), 1956-й (Суэцкий кризис), 1967-й (шестидневная война и закрытие Суэцкого канала), 1973-1974 (арабское нефтяное эмбарго) и 1979-1981 годы (паническое повышение цен на нефть с 13 до 34 долларов за баррель, крушение шахского режима в Иране), 1990-й (оккупация Кувейта Ираком, эмбарго на экспорт иракской нефти), 2000-й год (резкое обострение отношений между палестинской автономией и Израилем, вооружённые столкновения в Иерусалиме). И все или почти все эти события так или иначе сопряжены с нефтью. Необходимо особое политическое искусство, чтобы жить и развиваться в такой “сейсмической” зоне. Конечно, нефти на Каспии несравненно меньше, но как точка пересечения интересов многих стран этот регион - потенциальный источник напряжённости.

Остаётся надеяться, что Азербайджан найдёт правильную равнодействующую всех этих противоречивых процессов, что этот суммарный вектор направлен в будущее, а не укорочен до настоящего - то есть до точки. Для этого власть должна сделать немного: отказаться от использования нефтяного фактора во внутриполитической борьбе, сделать его прежде всего эффективным инструментом социального-экономического прорыва страны. Не зря последнее время Запад настоятельно призывает азербайджанское руководство заняться созданием в стране зрелой политической системы. Власть должна также сделать нефтяную политику достаточно открытой, прозрачной до той грани, где начинается коммерческая тайна. Нефть должна расцениваться как кратковременное благо, которое должно сработать на быстрое включение Азербайджана в сообщество развитых стран. Только так страна и сможет скорректировать все минусы своей односторонней нефтяной ориентации.

Примечания

  1. Квартирный вопрос в России и социальные вопросы его решения. СПб., 1908. С. 18.
  2. Ахундов Д. Архитектура древнего и раннесредневекого Азербайджана. Баку, 1986. С. 17.
  3. Yergin D. The Prize. Epic quest for oil, money and power. NewYork, 1992. P. 13-15.
  4. См.: Tailor P. Political Geografy. N. Y., 1989. P. 23.
  5. Economy of Azerbaijan Oil Industry // Тefekkur. 2000. 0/1. S. 25.
  6. Султанов Ч. А. Большая нефть Азербайджана. Баку, 1999. Т. 1. С. 198.
  7. Hasanli C. Soyug myharibenin bashlahgigi: Guney Azerbaijan (1945-46). Baki, 1999. s. 83.
  8. Информационное агентство Туран: Политический выпуск. 1994. 12 мая.
  9. Туран. Политика. 1995. 18 марта.
  10. Туран. Политика. 1995. 28 марта.
  11. Caspian Basin. 1997. July.
  12. Интервью с экс-президентом ГНКАР Сабитом Багировым // Неделя. 1999. 4 июня.
  13. По материалам конференции “Хазарнефтегазятаг-2000”.
  14. The Economist. 1998. 7 Febr. По данным журнала “Oil and Gas”.
  15. Султанов Ч. А. Указ. соч. Т. 2. С. 123.
  16. Caspian Basin. 1997. June.
  17. Нефть и капитал. 2000. № 5.
  18. Центральная Азия и Кавказ. 1999. № 4.
  19. Тезисы выступления на конференции “Хазарнефтегаз-2000”. Баку.
  20. Халг Газети. 1997. 24 сент.
  21. Доклад директора по морским проектам “Казахойл” на конференции “Хазарнефтегаз-2000”. Баку
  22. Независимая газета. 2000. 11 июля.
  23. Султанов Ч. А. Указ. соч. Т. 2. С. 156.
  24. Бжезинский З. Великая шахматная доска: Господство Америки и его геостратегические императивы. М., 1999. С. 230.
  25. Kemp G. Energy Superbowl. Strategic, Politics and the Persian Gulf and Caspian Basin. Washington, 1997. P. 11.
  26. The Economist. 1998. 7 Febr.
  27. Caspian Basin. 1997. June.
  28. ЕIU Cоuntry Reports: Аzerbaijan. 2000.
  29. Мулькиэт. 1998. Июнь.
  30. Свободная Грузия. 1998. 29 нояб.
  31. Новое время. 2000. № 43. С. 14.
  32. Капитал. 1997. Апрель-май. С. 8.
  33. Baev P. Russia Policies in the Caucasus. Royal Institute of National Affairs, 1997. P. 60.
  34. Caspian Basin. 1997. August.
  35. Независимая газета. 2000. 27 июля.
  36. Зеркало. 2000. 27 июля.
  37. Monthly economic review. 2000. June.
  38. Caspian Crossroad. 1994. November.
  39. Независимая газета. 2000. 5 сент.
  40. Monthly Economic Review. 2000. July.
  41. Независимая газета. 1998. 5 марта.
  42. Нефть России. 1997. № 2.
  43. Данные Государственной таможни Азербайджана за I квартал 2000 года.
  44. Тренд: Журнал. 1996. № 2(3).
  45. Неделя. 1999. 4 июня.
  46. Wall Street Journal. 2000. 7 Sept.
  47. Бакинский рабочий. 2000. 13 окт.
  48. Бакинский рабочий. 2000. 13 окт.
  49. Иманов Г., Гасанов Д. Дунья ве Азербайджан игтисадиййаты ХХI еср астанасында. С. 3.
  50. Данные Комитета по статистике СНГ.
  51. Гэлбрайт Дж. К. Экономические цели общества. М., 1971.
  52. Туран-энержи. 2000. 6 нояб.
  53. НГ-Политэкономия. 2000. 10 окт. С. 6.
  54. Зеркало. 2000. 16 сент. С. 3.
  55. Независимая газета. 2000. 6 окт.
  56. Caspian Basin. 1997. July.
  57. Нефтяные специальности в статистике (1992-1999). Баку, 2000. С. 8.
  58. Sachs J., Warner A. Natural Resource Abundance and Economic Grоwth. Harvard Institute for International Development, 1995. October.
  59. Тhe Economist. 2000. 2 Sept.

___

предыдущий | содержание | следующий

Как сделать фото isight Как сделать фото isight Как сделать фото isight Как сделать фото isight Как сделать фото isight Как сделать фото isight Как сделать фото isight Как сделать фото isight Как сделать фото isight Как сделать фото isight Как сделать фото isight

Читать далее:




Полка стеллаж перегородка своими руками




Схема эпра для днат-400




Вязание крючком расширенных к низу




Вуаль белая с вышивкой




Макияж и прическа на бальные танцы